Роковые годы
Шрифт:
Уже в восьмом часу выхожу с портфелем и иду по набережной в Штаб округа. Проходя мимо Летнего сада, встречаю, к своему удивлению, выходящего из ворот Великого Князя Николая Михайловича. По-видимому, он уже возвращается, как ни в чем не бывало, со своей утренней прогулки. Великий Князь знал меня много лет. Он здоровается и закидывает вопросами. Как раз в этот момент мимо нас мчится автомобиль с вооруженными, расхлябанными солдатами, очевидно разведчиками противника, а судя по внешности, взятыми из какого-нибудь притона с окраины столицы. Великий Князь указывает на них и спрашивает: «Когда же кончится это безобразие?»
Отвечаю, что это уже совсем не безобразие, а восстание.
Прежде всего, передаю Балабину деньги и шесть главных досье о большевиках, которые он прячет в свой несгораемый шкаф: там им будет надежнее.
Затем кратко докладываю Половцову о своих ночных впечатлениях, а также читаю ему резюме по обвинению большевиков в связях с немцами.
По части информации узнаю, что матросы вышли на нас из Кронштадта в 8 часов утра; идут на транспортах с двумя миноносцами. Десант общим числом 5–6 тысяч.
Пока собираю последние сведения, приходит начальник Генерального штаба генерал Ю. Романовский, как всегда энергичный и жизнерадостный.
– Вот видите, я подумал о вас и сам привел в ваше распоряжение из Управления целое отделение во главе с полковником Д., – говорит он мне, указывая на пришедших с ним офицеров, и добавляет: – Все равно им в своей канцелярии сегодня служить не придется, а у вас, наверное, не хватает людей, вам они пригодятся.
Назначаю часть пришедших по службе связи, а полковника Д. с остальными посылаю на телефонные станции для защиты и разведывательных целей.
Они пришлись очень кстати.
Пробыв в Штабе около часа, нанимаю извозчика, так как автомобиль у меня по дороге несомненно отберут шныряющие банды, и спешу в Таврический дворец.
Кругом последнего уже собираются солдаты – противника; к ним подходит 1-й пулеметный полк с небезызвестным прапорщиком Семашко и, конечно, со своими пулеметами. Протискиваюсь через врагов не без труда уже пешком. Такое положение, действительно, необычайно.
Кулуары дворца начинают наполняться около 10 часов. Воинская секция, которая насчитывала по спискам более 700 человек, собирается медленно, видимо, очень неохотно. Добрые две трети ее так за целый день и не показались. Большая часть немедленно приступила к новому заседанию в большом зале. Остальные были готовы принять участие в боевых действиях, а человек 30 проявляли даже особую активность. Они начинают с упреков Половцову, что он не пожелал сам приехать. Говорят, что отдают себя в мое распоряжение, просят меня разделить Петроград на кварталы, наметить места баррикад и приступить к их постройке.
Категорически отклоняю эту затею, так как ни защищать баррикады, ни строить их некому.
Стараюсь добиться, что стало с теми, кто поехал за Измайловским полком. Гоц и Анисимов уверяют, что сейчас сами за ним поедут. Требую не бригаду, не полк, а хоть один батальон.
К 10 часам утра прибывает из Ораниенбаума 2-й пулеметный полк с несколькими десятками пулеметов, а к 11 часам уже появляется у нас под окнами. Разные команды, пришедшие с ним, по пути от вокзала стреляют на Невском в прохожих; шальные пули носятся по улицам; падает несколько раненых, публика в суматохе разбегается.
Как раз к этому времени мы убедились, что те наши часовые, которые стояли у входов, сбежали от одного вида толпы.
Несколько раз за день удавалось найти охотников покараулить двери, но обыкновенно больше часа они не выдерживали и исчезали. Таким образом, вход во дворец был всегда свободен; можно сказать, не преувеличивая, что до самого вечера мы представляли собой «обозначенного
Рошаль и Раскольников высаживаются с кронштадтцами около 11 часов. С шумом, беспорядочными рядами матросы направляются к дому Кшесинской, открывая по дороге ничем не вызванную стрельбу по мирным жителям. Из дома Кшесинской к ним выходят ораторы, предлагают идти на Таврический дворец, занять его и объявить «Власть Советам» [68] . После полудня часть кронштадтцев занимает Петропавловскую крепость, а остальные переходят с новой пальбой к Таврическому дворцу. Пальба продолжается около часа. Встреченные на пути мужчины и женщины падают убитыми и ранеными.
67
Специальной военный термин: так на маневрах называют флажки, которые условно обозначают противника.
68
Точно установлено при расследовании.
После кронштадтцев большевики приводят 11 000 рабочих с Путиловского завода, о выступлении которых я был предупрежден заранее по телефону. Подходят и рабочие с Выборгской стороны. Теперь уже вся площадь кругом дворца, все прилегающие улицы запружены народом. Здесь же и люди из полков 2-й Гвардейской дивизии, из которых, как можно было ожидать, более других Гренадерского полка. Тут же, очевидно, и всякого рода зеваки.
Со стороны заднего подъезда, примерно в 10 саженях, сначала лежала цепь с винтовками; но ввиду наплыва людей оцепление поднялось, так что кругом образовалась как бы непроходимая живая стена.
Как раз перед тем ко мне явился казак – урядник, присланный для связи Балабиным.
– Как же вы пришли? – спрашиваю его с удивлением. Прибытие казака меня тронуло; значит, все же кто-то обо мне думает.
– Да вот, – рассказывает урядник, – проталкивался я через людей и дошел до цепи. Лежат. Хочу дальше, а те говорят: «Нельзя! Никого пропускать не дозволено». Тогда я им: «А что будет, коли я пойду?» Они мне: «Стрелять будем». Говорю им: «Это в меня-то стрелять будете?! В меня?!» Махнул на них рукой и пошел через цепь. Сзади кричат: «Черт!» А я все шел и пришел. Так и не стреляли.
Если можно говорить о непосредственной обороне здания, то таковая была выполнена несколькими десятками человек – членов Воинской секции.
Из толпы вырывались отдельные банды, забирались во дворец или во двор, где старались они захватить автомобили. От времени до времени мы выскакивали из разных дверей, выставляли вон отдельные шайки, отбивали назад машины, ставили при входах караулы для декорации. Особенно лихо расправлялся с этими налетчиками член исполнительного комитета Сомов. Небольшого роста, коренастый, он поспевал всюду, стаскивал вновь устроившихся у руля шоферов и выталкивал их непосредственно в шею.
Настроение наших импровизированных защитников быстро повышалось. Некоторые истерически на меня набрасывались, все спрашивая: «Когда же мы откроем боевые действия?» А я все тщетно требую привести мне хоть одну команду… И наконец, сам едва сдерживаюсь, когда в 1 час дня, к своему негодующему изумлению, увидел Гоца и Анисимова.
– Вы что же до сих пор здесь делаете? Когда еще три часа тому назад взялись ехать за Измайловским полком! Ведь у меня же до сих пор никого нет! – налетаю я на них обоих и выслушиваю очень неуверенные объяснения, что они задержались на интересном заседании Совета, которое продолжается в главном зале.