Роковой шторм
Шрифт:
Шарль Дюпре не отличался пунктуальностью. Время — и собственное, и чужое — не много значило для него. Но все-таки было непохоже, чтобы он заставлял ждать себя так долго. Мсье Дюпре относился к дочери, как к любой женщине высшего круга: почтительно и с преувеличенным вниманием к ее комфорту. Видимо, что-то случилось, что даже помешало ему послать курьера с объяснением.
В то время как Джулия, нагнув голову, пыталась разглядеть прохожих на улице, передний носильщик поскользнулся на грязной мостовой. Портшез нырнул вперед, сбросив Джулию с мягких подушек на стекло. С трудом сдерживая ярость, она поднялась и села на место. Все тело ее ныло от непривычной работы, которую ей пришлось проделать в прошедшие несколько дней, глаза болели от полуночных бдений и свечного чада. Последние дни были сплошным кошмаром. Пальцы Джулии были в чернильных пятнах от сотен записок,
Скатерти, столовые приборы, постельное белье, письменные и туалетные принадлежности, игральные карты, визитные карточки и десятки других вещей закупались и упаковывались, и все-таки навязчивая мысль, что она что-нибудь забудет, преследовала Джулию. Она промокла и озябла, ожидая, портшез. Конечно, вернись отец вовремя, можно было воспользоваться экипажем, но его пришлось оставить на случай, если мсье Дюпре явится после ее отбытия.
Портшез остановился. Взяв свой ридикюль и косметичку и откинув полы синего бархатного плаща, Джулия выглянула наружу: перед ней высилась громада корабля. Его ухоженный корпус был выкрашен в черный цвет, над ватерлинией шла широкая белая полоса, окаймленная красным. Выше было выведено название судна. Под бушпритом, нависавшим над пристанью, располагалась статуя — мастерски выполненная деревянная скульптура — женский торс, округлые очертания которого были скрыты лишь взметнувшейся гривой волос. Губы статуи улыбались, глаза зазывали, но в выражении лица был какой-то холодок, словно предупреждавший, что доверять не следует. Джулия переключила внимание на борт корабля. Отца нигде не было видно, и вообще не наблюдалось никаких признаков жизни, кроме трех моряков в майках, охранявших грузовой люк. С корабля на пристань спускались крутые сходни. Надев поверх туфелек патены и приподняв юбки, девушка осторожно ступила в грязь. Дождь несколько ослабел, однако не было уверенности, что он вновь не польет как из ведра. Пригнувшись, она поспешила к сходням. Застучав патенами по мокрым доскам, она едва не поскользнулась. Ухватившись за канатный поручень, девушка взглянула вверх. Капитан Торп, с мокрой от дождя головой, одетый в бриджи и рубаху с открытым воротом, легко спускался к ней, шагая уверенно, словно по земле. Молча взяв Джулию за руку, он помог ей подняться.. Такая неожиданная любезность была очень кстати: запачканные грязью патены были не слишком удобной обувью. Взойдя, она тут же сбросила их — чтобы не запачкать тщательно надраенную палубу и не таскать на ногах такую тяжесть.
— Спасибо, капитан, — сказала Джулия, когда они остановились у входа в кают-компанию. Ее улыбка была искренней, а золотисто-янтарные глаза излучали тепло.
— Не за что. Ваша каюта — вторая дверь налево. Будьте осторожны. — Коротко кивнув, он направился к выходу.
— Капитан! — Ее голос прозвучал резче, чем хотелось.
— Да, мадемуазель. — Он повернулся, нахмурившись.
— Мой отец на борту?
— Нет еще.
— Можно сообщить мне, когда он прибудет? Кроме того, наш багаж следует за мной.
Редьярд Тори посмотрел на офицера в морской форме, который приближался к ним.
— Вот человек, который займется вами. Позвольте представить — первый помощник капитана Джереми Фри из порта в Балтиморе… Джереми, это мадемуазель Дюпре, которая отправится с нами. Поручаю вам проследить за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась.
После ухода капитана удивление, промелькнувшее на лице первого помощника, сменилось улыбкой.
— Добро пожаловать на борт «Си Джейд»! — сказал он приятным баритоном. — Чем могу быть полезен?
Его дружелюбный тон успокоил Джулию. Синяя форма офицера хорошо сочеталась
Джереми Фри был среднего роста, с волевым подбородком и твердым, но чувственным ртом. Пообещав сообщить о появлении Шарля Дюпре и проследить за погрузкой их багажа, он проводил девушку к каюте. Распахнув дверь, офицер шагнул в сторону, пропуская Джулию вперед.
Каюта была невероятно маленькой и казалась чуть больше ящика. Низкий потолок делал ее еще меньше. У стены находилась единственная койка, умывальник с раковиной и графином для воды над маленьким шкафчиком с ведром, миниатюрный письменный стол, прикрепленный к полу вместе со стулом. Угол оказался единственным свободным местом, где можно было разместить лишь несколько самых необходимых предметов гардероба, а под иллюминатор влезал один маленький сундучок, так что если бы Джулия взяла с собой горничную, бедняжке Минне пришлось бы спать в гамаке или на полу.
Осмотрев каюту, Джулия поняла, что раньше та принадлежала мужчине. В этом, впрочем, не было ничего необычного. Однако полное отсутствие комфорта обеспокоило ее.
— Надеюсь, мистер Фри, — медленно сказала она, — что не слишком обременяю кого-либо своим присутствием на судне.
— О нет, мадам, во всяком случае, не очень.
Она откинула капюшон плаща и сухо произнесла:
— Следовательно, обременяю. В детстве я путешествовала на корабле морем в Европу и заметила, что вторая от капитана каюта обычно принадлежит первому помощнику. Скажите, мистер Фри, это, случайно, не ваша каюта?
Первый помощник слегка покраснел:
— Клипер не рассчитан на большое число пассажиров, мадам. Я не возражаю против того, чтобы делить какое-то время каюту со вторым помощником. Мне будет приятно думать, что здесь поселились именно вы. То есть…
— Не беспокойтесь, Я ценю ваше отношение, — сказала Джулия, подарив ему одну из своих самых обворожительных улыбок, — и очень вам благодарна.
— Это идея капитана, мадам. Ваш отец, мистер Робо и еще один пассажир поселятся вместе с корабельным хирургом.
— Я не думала, что здесь будет так тесно.
— «Си Джейд» оборудован как грузовое судно. Собственно, корабль всегда возил грузы с тех пор, как сошел со стапеля.
Шум наверху привлек внимание первого помощника.
— Понятно.
— Это, должно быть, ваш багаж. Не принести ли что-нибудь прямо сюда?
В точности запомнив описание маленького сундучка и двух картонок, он вышел.
К счастью, отец появился следом за повозкой с багажом.
— Не сердись, моя дорогая, — сказал он, найдя дочь в кают-компании, — необходимо было провести деловую встречу и обсудить положение дел. Я тебе все расскажу, как только мы устроимся.
В это время маленький проход заполнялся моряками, которые несли сундуки, коробки, корзины. Со всех сторон сыпались вопросы, куда что заносить, и только Джулия могла разобраться в этом хаосе.
Примерно через час Джулия, одевшись в простое платье из белого шелка и накинув на плечи красную с золотом шаль, чтобы не простудиться после дождя, прошла в обеденный салон, надеясь увидеть там своего отца с бокалом вина в руке. Однако комната, освещенная тусклым фонарем, висящим над покрытым зеленым сукном столом, оказалась пустой и тихой. Через мгновение появился капитан Торп. В иллюминаторе виднелись огни города, похожие в сгущающихся сумерках на огненные цветы.
— Добрый вечер, мадемуазель Дюпре, — сказал он. — Садитесь, пожалуйста.
Джулия села на предложенный стул, приводя в порядок свои юбки и складки шали. Она привычным жестом коснулась золотой пчелы на бархотке. Последовало неловкое молчание, во время которого у нее мелькнула мысль о приличии происходящего. В свои двадцать лет Джулия редко оставалась наедине с незнакомым мужчиной. Однако ближайшие месяцы ей предстояло находиться именно в таком окружении, и подобные мысли лучше выбросить из головы. Она уже не была слишком юной. В этом возрасте многие не только выходили замуж, но и становились матерями. Немало людей ее круга назвали бы ее старой девой, не будь она столь привлекательна. И уж, конечно, она никоим образом не нуждалась в покровительстве Редьярда Торпа. Несмотря на самоуверенность капитана, они могли бы с таким же успехом встретиться где-нибудь в толпе; и эта мысль раздражала Джулию, а присутствие его высокой фигуры в комнате угнетало ее. Теперь он был в форме, такой же, как у первого помощника, но отделанной золотой тесьмой. Джулия уже собралась поздравить себя с тем, что это усилие было предпринято ради нее, однако отбросила эту мысль как безосновательную.