Роковой шаг
Шрифт:
— Скажи же мне.
Сабрина засунула руку в карман и когда вытащила ее на ладони что-то лежало. Это было мое кольцо.
Я так удивилась, увидев его, что разинула рот. Сабрина наблюдала за мной с удовлетворением.
— Он дал его ей. Он дал ей твое кольцо.
— Нет… Он проиграл его в карты.
— Так он тебе сказал, — насмешливо проговорила Сабрина. — Она хотела безоаровое кольцо и сказала:
«Дайте мне кольцо, и я буду вашей». И он отдал его ей.
Я покачала головой, но, конечно, наполовину поверила ее словам.
Я сидела, уставившись на кольцо, и была очень несчастна, так как в этот момент чувствовала, что в необузданных фантазиях Сабрины есть немалая
Она пристально смотрела на меня.
— Они забрали его, — мрачно сказала она, — потому что оно поглощало яд из микстуры…
Мой смех прозвучал немного неубедительно. Мне не хотелось, чтобы она знала, как я обеспокоена. Я думаю, что Сабрина и сама не верила тогда в эти обвинения. Для нее это было игрой, подобно шарадам или игре в наблюдения. Она всегда любила такие игры, в которых надо что-то угадывать или искать.
— Теперь тебе не нужен пробователь, — сказала Сабрина. — У тебя есть кольцо. Я задумчиво сказала:
— Думаю, наилучшее, что ты можешь сделать, это отнести кольцо обратно и положить его туда, где нашла.
Сабрина изумилась, и я медленно продолжила, подыгрывая ей:
— Лучше всего, чтобы они остались в неведении, что мы знаем, где находится кольцо.
Она хмуро кивнула.
Я сидела, наблюдая, как она спешит по траве к дому, и спрашивала себя: возможно ли это? Неужели у Ланса связь с моей сестрой? Это было вполне вероятно. Эмма была привлекательна и разделяла с ним всепоглощающую страсть к игре. У них было много общего. Ее часто приглашали составить компанию в игорных партиях. Я оставалась вне этого, так как люди знали, что я не интересуюсь игрой. Часто я слышала, как они вместе смеются или возбужденно обсуждают ход прошлой игры.
Так ли уж это абсурдно? Может быть, я упорно не желала видеть того, что происходило рядом со мной, и потребовались наблюдательность и страстная любовь ребенка, чтобы картина прояснилась?
После этого я стала чувствовать вокруг себя какую-то опасность. Временами мне казалось, что это можно объяснить моим состоянием. У женщин в таком положении бывают странные фантазии. Сабрина заронила подозрение в мою душу, и оно росло.
Ланс… Что я знала о нем? Он был в некотором роде таинственной личностью, и это было тем более тревожно, что внешне он таким не выглядел. Он был беспечен во всех отношениях, опрометчив, даже легкомысленней, но всегда добр… избегал хлопот или любых других неприятностей. Разве мог он быть способен на интриги и заговоры, направленные на мое устранение? Ведь то, что происходило сейчас, было равносильно этому. Я искала повод. Ланс был нежным и страстным, любовником и другом; но я всегда знала, что его подлинной страстью была игра, и она образовала барьер между нами. Я не скрывала, что считаю его игру дурацким делом; а тут еще Эмма, довольно хорошенькая и очень элегантная, увлеченная игрой почти как он. Их многое объединяло. Все более темные мысли овладевали мною. Я догадывалась, что у него есть долги, и, возможно, огромные. Он постоянно водил за нос своих кредиторов. Если бы я умерла, мое состояние перешло бы к нему… за исключением наследства Хессенфилда, которое так быстро увеличилось благодаря «Компании». Но его получила бы Эмма, так как в случае смерти одной из нас мои деньги должны были перейти к ней, а ее — ко мне.
Значит, повод был.
Я интересовалась величиной долгов Ланса, но он никогда не посвящал меня в это. Если я задавала прямой вопрос, Ланс всегда уходил от него, как будто считал долги естественным атрибутом жизни джентльмена. Сейчас мне пришло в голову, что он мог оказаться в очень стесненном финансовом положении, и в таком
Нет, я не могла в это поверить. Порой мои сомнения разрастались до необузданных и совершенно абсурдных фантазий. «О, Сабрина, — думала я, — я такая же испорченная, как и ты!»
Я находила определенное наслаждение в прогулках по лесу, такому чарующему и постоянно меняющемуся. Мне нравилось наблюдать за игрой листьев и прислушиваться к пению птиц. Там царил мир, и когда я находилась среди деревьев, все казалось естественно и нормально и мои сомнения исчезали.
Конечно, говорила я себе, именно Эдди отдал Эмме мое кольцо. Она была заинтригована им с тех пор, как впервые увидела его, и, зная, как я дорожу им, не хотела признаваться, что кольцо оказалось у нее.
Вероятно, она чувствовала, что обязана вернуть его мне, но ей хотелось оставить его у себя. Относительно же предположения, что она и Ланс были любовниками, так оно было смехотворным, чтобы заслуживать доверие. Ланс был моим преданным мужем, и я не думала, что он неверен мне в поступках или помыслах.
Итак, ежедневно на исходе дня я ходила в лес; в это время у Сабрины были уроки верховой езды, которые она вряд ли пожелала бы пропустить. Она училась теперь прыгать и была очень увлечена занятиями.
В тот день я вернулась из леса и, как обычно, отдыхала. Когда услышала, что мадам Легран в коридоре взволнованно разговаривает с Эммой. Я поднялась и выглянула за дверь.
— Что-нибудь случилось? — спросила я.
— О, дорогая, — сказала мадам Легран, всплеснув руками и выказывая крайнюю обеспокоенность. — Я разбудила вас, и это нехорошо с моей стороны. Но мое сердце трепещет и, кажется, вот-вот вырвется из груди.
— Маму напугали около пустыря, — объяснила Эмма. — Там вчера появились цыгане. Один из них скрывался в кустах. Он подозвал ее, когда она проходила, и предложил предсказать ее судьбу.
— У него был злодейский вид, — сказала мадам Легран. — И я побежала.
— А он побежал за ней, или так ей показалось, — продолжила Эмма. — Бедная мама, отдохни немного, а я принесу тебе твою микстуру.
— Ну вот, мы нарушили покой бедной Клариссы. Позаботься о ней, Эмма. Я пойду в свою комнату. Кларисса, вы должны меня простить.
— О, пустяки, — уверила ее я. — Я не спала. Мне так жаль, что вас напугали.
— Мама впечатлительна по натуре, — прошептала Эмма, — но через полчаса она придет в себя.
Я вернулась в постель, и вскоре после этого вошла Сабрина, чтобы рассказать мне, как высоко прыгала ее лошадь и как Джо (грум, который учил ее) сказал ей, что у него не было другой такой хорошей ученицы.
Она так гордилась своими достижениями, что не могла думать о чем-либо другом, и даже не слишком заинтересовалась, когда я рассказала ей, как цыган испугал мадам Легран.
Несколько дней спустя я опять прогуливалась в лесу. Моим любимым местом была маленькая поляна среди деревьев. Там рос старый дуб, под которым я любила сидеть. Оттуда хорошо была видна между деревьями дыра в долине. Бывало, я сидела там и воображала, что нахожусь в доисторической эпохе, или мечтала о своем ребенке, который становился для меня все более дорог. Я чувствовала его движения и страстно желала подержать его на руках.