Роковой обет
Шрифт:
— Только что прискакал гонец из Варвика, — промолвил Берингар, — он чуть коня не загнал. Получены срочные известия с юга.
Кадфаэль и Оливье вскочили на ноги, не зная, худых или добрых вестей ждать, ибо по непроницаемому лицу Хью ни о чем нельзя было догадаться.
— Боюсь, — продолжил шериф, что, в отличие от меня, ты, Оливье, будешь не в восторге.
— С юга, — переспросил Оливье, сохраняя внешнее спокойствие, — из Лондона? Императрица?
— Да, из Лондона. Все переменилось за один день. Коронация не состоялась. Вчера, когда императрица в Вестминстере сидела за обедом, вдруг
И вот результат — корона уплыла у нее из рук. А ведь не пожалей она для них нескольких добрых слов и любезных улыбок — все могло бы обернуться иначе… Я сочувствую тебе, Оливье, хотя должен признать, что меня такой поворот событий не может не радовать.
— В этом я никак не могу тебя упрекнуть, — отвечал Оливье. Было бы странно, если б тебя это огорчило. Но она… она в безопасности? С ней ничего не случилось?
— Нет, нет, гонец сообщил, что она ускакала вместе с Робертом Глостерским и несколькими другими ближайшими сподвижниками, ну а прочие, похоже, рассеялись кто куда — скорее всего укрылись в собственных замках. Надо иметь в виду и то, что на Лондон сильно наседали с юга, — добавил Хью, не желая сваливать всю вину лишь на недомыслие императрицы. — Жена короля Стефана не давала городу ни минуты покоя. Так что лондонцы, изгнав императрицу, спасли свои рубежи от разорения, не говоря уж о том, что город и без того склонялся на сторону Стефана.
— Я знаю, что императрица Матильда не самая мудрая государыня, — промолвил Оливье, — знаю, что она не прощает старых обид даже тем, в ком нуждается. Однажды я видел, как она оскорбила очень опасного человека, когда тот явился к ней, чтобы изъявить покорность и предложить свою поддержку… Да, ей лучше удается наживать врагов, чем заводить друзей. Но тем нужнее те немногие друзья, которые у нее остались. Куда она направилась? Знает об этом твой гонец?
— На запад, в Оксфорд. Дотуда она доберется благополучно, можешь не сомневаться. Горожане и гнаться за ней не станут — все, чего они хотели, это выставить ее из Вестминстера.
— А епископ? Он уехал с ней?
Затея с коронацией, ради которой епископ Генри затратил столько усилий порой в ущерб своей репутации, провалилась по вине императрицы. Стефан оставался пленником бристольского замка, но единственным коронованным и помазанным, а стало быть, и законным королем Англии был именно он. Не удивительно, что глаза у Хью сияли.
— Насчет епископа я пока ничего не могу сказать. Надо полагать, он скоро присоединится к императрице в Оксфорде, если конечно не …
— Если, конечно, снова не переметнется в другой лагерь, — закончил за него Оливье и рассмеялся. — Похоже, мне придется покинуть Шрусбери раньше, чем я рассчитывал, — промолвил он с сожалением. — Но что поделаешь —
— Что ты собираешься предпринять? — Спросил Хью. — Надеюсь, ты понимаешь, что можешь рассчитывать на любую помощь, какая тебе только потребуется. Кони у тебя свежие. Твои люди еще ничего не знают, но они в замке и ждут твоих приказаний. Тебе понадобятся припасы в дорогу, так что бери все, что сочтешь нужным. Ну, а надумаешь остаться…
Оливье покачал головой.
— Нет, я должен ехать. Но не на север, куда меня посылали. Теперь в этом нет никакого смысла. Отправлюсь на юг, в Оксфорд. Какова бы ни была императрица, но мой лорд — ее верный вассал и повсюду последует за ней, ну а я — вассал своего лорда. Куда он, туда и я.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом Хью, припоминая слова, услышанные от Оливье, негромко промолвил:
— По правде говоря, я и не ждал от тебя другого ответа.
— Ну, мне пора. Велю своим людям седлать коней. А ты вернешься к себе домой до моего отъезда? Я хотел бы зайти к тебе и попрощаться с леди Элин.
— Я тебя провожу, — сказал Хью.
Оливье обернулся к Кадфаэлю, и его озабоченное лицо на миг осветила сердечная улыбка.
— Брат… поминай меня в своих молитвах.
Он склонился, подставив щеку для прощального поцелуя, а затем порывисто обнял Кадфаэля.
— До лучших времен, брат.
— Да пребудет с тобой Господь, — промолвил монах.
Легкой, стремительной походкой Оливье направился по усыпанной гравием дорожке к выходу из сада. Он не казался подавленным или обескураженным — этот молодой человек умел достойно сносить удары судьбы. Прежде чем свернуть за угол зеленой изгороди, он оглянулся, помахал на ходу рукой и пропал из виду.
— Бог свидетель, — сказал Берингар, глядя ему вслед, — мне жаль, что он не на нашей стороне. И странное дело, Кадфаэль. Поверишь ли, когда он оглянулся, мне показалось, что он чем-то напоминает тебя. То ли посадкой головы, то ли…
Стоя на пороге, Кадфаэль поймал взглядом последний отблеск солнца на иссиня-черных волосах. Отзвук легких шагов Оливье замер в отдалении.
— Вот уж нет, — рассеянно пробормотал монах. — Он точная копия своей матери.
Ответом на эту случайную — однако, случайную ли? — обмолвку Кадфаэля было озадаченное молчание Хью, что, впрочем, нимало не смутило монаха. Покачивая головой, он задумчиво смотрел вдаль. Оливье ушел, но образ его запечатлелся в сердце монаха и останется там навсегда. А может быть, Господь когда-нибудь дарует ему счастье свидеться с Оливье в третий раз. Конечно, он не заслуживает такой милости, но ведь чудо ни предсказать, ни объяснить невозможно — на то оно и чудо.
— Я припоминаю, — прервал молчание Хью, понявший, что сказанное Кадфаэлем не было случайной оговоркой, — Оливье как-то говорил мне о монахе, благодаря которому он почитает Бенедиктинский орден… о монахе, который отнесся к нему как к родному сыну…
Кадфаэль встрепенулся и ответил на сосредоточенный, вопрошающий взгляд молодого друга теплой улыбкой.
— Я предполагал, что когда-нибудь, рано или поздно, расскажу тебе то, чего не знает и никогда не узнает Оливье. Он — мой сын.