Роковое совпадение
Шрифт:
— Я столько о вас слышал.
Трудно сказать, кто больше изумлен присутствием Адриенны — Натаниэль или Калеб. Но прежде чем я успеваю что-то объяснить, ко мне спешит Фишер.
Мы переглядываемся.
— Сделайте это, — говорю я.
Квентин обнаруживает, что в зале суда его ждет Фишер.
— Нам нужно переговорить с судьей, — негромко говорит он.
— Я не стану предлагать ей раскаяться, — отвечает Квентин.
— А я и не прошу.
Фишер
Через десять минут они стоят перед судьей, а свидетелями выступают оскаленные морды убитых на сафари животных.
— Ваша честь, — начинает Фишер, — этот процесс тянется так долго, что совершенно ясно: присяжные не смогут прийти к единому мнению. Я переговорил со своей подзащитной, и, если мистер Браун не возражает, мы бы хотели предоставить решать это дело вам, ваша честь, чтобы вы взвесили все улики и вынесли вердикт.
Что ж, Квентин ожидал чего угодно, только не этого. Он смотрит на адвоката защиты как на сумасшедшего. Никто, разумеется, не в восторге, когда присяжные не могут принять единогласного решения, но позволить судье единолично решать исход дела — значит строго придерживаться буквы закона: в данном случае это намного выгоднее обвинению, чем защите. Фишер Карринтон только что преподнес Квентину обвинительный приговор на блюдечке.
Судья пристально смотрит на прокурора:
— Мистер Браун, что скажет обвинение?
Квентин откашливается:
— Обвинение считает это абсолютно приемлемым, ваша честь.
— Отлично. В таком случае я должен распустить присяжных. Мне нужен час, чтобы еще раз изучить улики, и я вынесу свое решение.
Кивком головы судья отпускает их и начинает решать судьбу Нины Фрост.
Адриенна оказывается просто какой-то манной небесной. Она забирает у меня Натаниэля, выступая в роли гимнастического снаряда, когда мы с Калебом уже выжаты как лимон и не в силах продолжать игру. Натаниэль взбирается ей на спину, а потом соскальзывает по длинной голени.
— Если устанете от него, — говорит Калеб, — просто скажите, чтобы он прекратил.
— Дорогуша, я ждала этого всю свою жизнь. — Адриенна переворачивает Натаниэля вверх ногами, тот хохочет.
Я разрываюсь между желанием просто наблюдать за их игрой и желанием включиться в нее. Больше всего я боюсь, что если еще раз прикоснусь к сыну — никакой силой меня от него уже не оттянешь.
Раздается стук в дверь игровой комнаты, мы все поворачиваемся. На пороге неловко переминается Патрик. Я знаю, чего он хочет, и знаю, что он никогда об этом не попросит в присутствии моей семьи.
К моему удивлению, Калеб решает
— Иди.
Мы с Патриком молча идем по извилистым переходам первого этажа, держась на почтительном расстоянии друг от друга. Мы заходим так далеко, что я обнаруживаю, что понятия не имею, где мы находимся.
— Как ты могла! — наконец восклицает он. — Если бы ты предстала перед другими присяжными, у тебя был бы шанс на оправдательный приговор.
— И мне пришлось бы еще раз провести Натаниэля, Калеба, тебя и всех остальных через весь этот ужас. Патрик, это необходимо прекратить! Нужно заканчивать. Любой ценой.
Он останавливается и опирается о трубу отопления.
— Я никогда не думал, что ты сядешь в тюрьму.
— Я много чего не думала, — отвечаю я и робко улыбаюсь. — Будешь приносить мне хоть изредка китайский сыр?
— Нет. — Патрик смотрит в пол. — Меня здесь не будет, Нина.
— Что?
— Я переезжаю. На северо-западе появились вакансии, поеду посмотрю. — Он глубоко вздыхает. — Я всегда мечтал там побывать. Мне просто не хотелось ехать туда без тебя.
— Патрик…
С величайшей нежностью он целует меня в лоб.
— У тебя все будет хорошо, — негромко говорит он. — Где наша не пропадала!
Он дарит мне кривую улыбку, которая скользит в мой нагрудный карман. И выходит в коридор, оставляя меня одну искать дорогу назад.
Распахивается дверь туалета на первом этаже, и внезапно всего в метре от меня возникает Квентин Браун.
— Миссис Фрост… — бормочет он.
— После всего, что произошло, мне кажется, вы можете называть меня Ниной.
Он нарушает этические нормы, разговаривая со мной без Фишера, и мы оба это прекрасно знаем. Тем не менее после всего, что мы пережили, нарушение этого правила уже не кажется таким ужасным. Когда он продолжает молчать, я понимаю, что он считает по-другому, и пытаюсь обойти его.
— Прошу прощения, меня в игровой ждет семья.
— Должен признаться, — бросает Квентин мне в спину, — я был удивлен вашим решением.
Я оборачиваюсь:
— Предоставить все судье?
— Да. Не знаю, поступил бы я так же, будучи на вашем месте.
Я качаю головой:
— Квентин, как ни крути, но вас невозможно представить в роли подсудимого.
— А в роли отца?
Я удивлена:
— Тоже. Не знала, что у вас есть семья.
— Мальчик. Шестнадцать лет. — Он засовывает руки в карманы. — Знаю, знаю. Вы так часто представляли меня безжалостным негодяем, что сейчас трудно поверить, что я могу испытывать хоть толику сострадания.