Роковое наследство

Феваль Поль Анри

– Правильно, совершенно правильно, – проговорил господин Мора. – Даже министры – и те позавидовали бы твоему уму. Только кто же может с уверенностью сказать, что он угрожал ей расправой? По-моему, как-то раз ты подслушивал у ее дверей, а потом сказал мне, что он всего лишь обещал принести Ирен старые документы.

И он полез за пазуху. Ну, думаю, конец мне пришел. И так мне стало себя жалко, Леокадия... Но в руке у него оказался не пистолет, а всего-навсего пачка бумаг, бумаг господина Ренье...

– Их вытащили у него из кармана, а взамен сунули

туда пистолеты, – вскрикнула госпожа Канада. – Ты был прав: мой дорогой Морис угодил в точно такую же ловушку! Ах, мерзавец! Это же грабеж, самый настоящий грабеж!

– Ну, Мантии-то могли бы подобрать себе актеров и поталантливее, – заметил Эшалот.

– Тоже мне ценитель нашелся! Давай рассказывай дальше, не тяни!

– До конца уже немного осталось. Господин Мора принялся рассматривать документы, говоря мне при этом:

– Что ж, милый друг, я тобой вполне доволен. Теперь от тебя потребуется одно: немедленно забыть обо всем. Смотри, держи язык за зубами. Ты ничего не видел, ничего не слышал. Остальное тебя не касается.

И патрон протянул мне пять луидоров.

– И конечно, дорогуша, не подслушивай больше у дверей, а то как бы тебе не прищемили... – он, смеясь, дотронулся пальцем до моего носа, а затем выпроводил меня за дверь.

– И это все? – спросила укротительница.

– Почти что.

– А что сталось с господином Ренье?

– Ах да, чуть не забыл. С ним произошло нечто весьма странное. Его усадили в фиакр и повезли во Дворец Правосудия. Сопровождать его отрядили двух полицейских. На мосту Менял он умудрился выпрыгнуть из фиакра на мостовую, растолкать прохожих и броситься с парапета вниз, в воду.

– И что же? Удалось его выудить из реки?

– Нет.

– Ничего себе! «Нечто весьма странное»! Да как ты можешь...

– Погоди, я просто не успел тебе объяснить, что господин Ренье плавает как рыба, и если под мостом не прятались люди, заранее нанятые господином Мора, чтобы привязать ему камень на шею...

– Ты встречал его с тех пор? Я имею в виду господина Ренье? Видел его?

– Да как тебе сказать... Видел я одного малого, который очень на него смахивал...

Госпожа Канада грозно насупила брови.

– Подожди, Леокадия, не ругайся, – остановил ее Эшалот. – Я знаю твое благородное сердце, ты непременно захочешь вмешаться и... В общем, вмешиваться во все это я тебе не позволю. Просто как-то раз был я у Симилора в больнице, навещал его, и один из тамошних пациентов здорово походил на Ренье.

– Но ведь Симилор мог разузнать, он это или нет, – перебила мужа укротительница.

– Симилор и попытался разузнать тотчас же, не теряя времени даром, но в тот день ему это не удалось. А на следующее утро подозрительного типа уже выписали. Вот жалость-то, а?

Эшалот явно чего-то недоговаривал, и укротительница в гневе сжала кулаки.

– Я не лгу тебе, Леокадия, – прибавил Эшалот ласково, стараясь говорить как можно убедительнее. – Хоть режь меня, мне добавить больше нечего. Я рассказал тебе все, что мог.

– А прекрасная Ирен?

– С

ней, благодаря Господу, все в порядке.

– Соседи наверняка ей все рассказали.

– Она никогда не болтает с соседями. Так что вряд ли.

– Что же она подумала? Что сделала?

– Да ничего не сделала. А что она себе думает – понятия не имею. Мой патрон велел мне затаиться, потом ты вернулась из Америки... Я не мог думать ни о чем, кроме нашей свадьбы. Я же так мечтал о ней...

Госпожа Канада поднялась и торжественно положила руку ему на плечо. Она явно собиралась огласить приговор, но в это время со двора донесся надтреснутый голос:

– Госпожа Канада, я привела вам вашего малыша! Эшалот бросился к окну. Внизу стояла старушонка с целым выводком маленьких мальчиков и девочек. У одного из детей вокруг руки была обмотана тесемка, и старушка как раз привязывала другой ее конец к торчавшему из стены гвоздю. Так привязывает крестьянин свою лошадь к кольцу у ворот харчевни.

– Я сейчас спущусь, матушка Урсула, – крикнул Эшалот. Старушка немедленно удалилась, ведя за собой детей, а Саладен, пронзительно визжа, принялся скакать и дергаться, изо всех сил стараясь избавиться от тесемки.

– Леокадия, – стал упрашивать Эшалот госпожу Канада, загородившую дверь, – не можем же мы допустить, чтобы ребенок так надрывался! Пусти меня, и я быстренько вернусь с ним сюда.

Он действительно вернулся через две-три минуты, таща за руку маленькое уродливое существо с бледным одутловатым личиком; существо это отчаянно брыкалось и вопило что есть мочи:

– Супу! Хочу супу!

– Радость моя, поцелуй мамочку! – ласково сказал Эшалот.

Ребенок тотчас же умолк и подошел к госпоже Канада. Этот плутоватый зверек инстинктивно чувствовал, что мамочка здесь – самая главная. Госпожа Канада рассеянно чмокнула его в макушку.

– А с тобой мы еще поговорим, – пообещала она мужу. – Погоди у меня! Я правду-то из тебя вытрясу, ты меня знаешь! Не все ты мне рассказал, чует мое сердце – не все!

VIII

КОМНАТА ИРЕН

Теперь, читатель, мы подойдем к комнате напротив. Надпись на двери, сделанная изящным почерком с наклоном вправо, гласит: «Мадемуазель Ирен, вышивальщица». Осмелимся же заглянуть внутрь. Сейчас около семи часов вечера. День еще не угас, но солнце скоро скроется: за клубящимся туманом оно кажется алым диском. Комнату озаряют красноватые отблески, и красноватым же стал пейзаж за широко раскрытыми окнами. Сперва в пурпур окрасился цветочный бордюр (весь подоконник Ирен заставлен цветами, так что даже не видно пыльной Грушевой улицы), а потом верхушки деревьев парка, чудеснейшего из всех парков Парижа – кладбища Пер-Лашез, с его пестрыми лужайками и тенистыми аллеями.