Роковое кресло
Шрифт:
— Мсье, несомненно, хотят поговорить, — сказала она. — Там, в задней комнате, вам будет удобнее. — И она провела их в дальнее помещение.
Выражение «задняя комната» покоробило Ипполита Патара, но когда академики наконец в ней оказались, они были рады увидеть, что попали в настоящий музей, обставленный с великолепным вкусом. Здесь можно было полюбоваться прелестными вещами, расставленными вдоль стен и в специальных столах-витринах: картинами, статуэтками, украшениями, кружевами, вышивками самого высокого качества.
— О мадам! И это «задняя комната»! — воскликнул
— Можно подумать, что мы попали в Лувр! — заявил мсье директор.
— О! Вы нам льстите, — смутившись, ответила мадам Лалует.
Все академики начали наперебой восхищаться великолепием «задней комнаты».
— Жаль, наверное, продавать такие прекрасные вещи, — сказал мсье хранитель печати.
— Надо же на что-то жить, — нарочито униженно ответил мсье Гаспар Лалует.
— Конечно! — сразу же согласился мсье постоянный секретарь. — Я не знаю более благородной профессии, чем та, которая состоит в распространении прекрасного.
— Верно! Верно! — подтвердила компания.
— Когда я говорил о профессии, — продолжал мсье Патар, — я неудачно выразил свою мысль. Даже благородные принцы распродают свои коллекции. Но это не значит, что они являются торговцами. Вы просто продаете свои коллекции, дорогой мсье Лалует, и это ваше право.
— Именно это я все время говорю моему мужу, мсье, — вступила в разговор мадам Лалует, — мы всегда спорили на эту тему. Наконец он все-таки понял меня, и в Боттэне [5] будущего года вы уже прочтете не «М. Гаспар Лалует, торговец картинами, эксперт-антиквар», а «М.Гаспар Лалует, коллекционер».
5
Справочник телефонов и адресов.
— Мадам! — воскликнул восхищенный мсье Ипполит Патар. — Мадам, вы превосходная жена! Это надо также написать во «Всем Париже»!
И он поцеловал ей руку.
— О, несомненно, — ответила она, — мы так и сделаем, когда он станет академиком.
Наступило короткое неловкое молчание, сопровождаемое легким покашливанием.
Мсье Ипполит Патар строго посмотрел на всех и, не спрашивая разрешения, взял стул.
— Прошу садиться, — приказал он. — Поговорим серьезно.
Они расселись. Мадам Лалует теребила пальцами свою толстую золотую цепочку. Рядом с ней мсье Гаспар Лалует следил за мсье постоянным секретарем взглядом, таящим страх, который можно увидеть в глазах нерадивых учеников в день выпускных экзаменов.
— Мсье Лалует, — начал мсье Патар, — вы писатель. Означает ли это, что вы любите писать вообще или вы уже что-то опубликовали?
Было очевидно, что мсье постоянный секретарь уже принимал меры предосторожности на случай, если мсье Лалует вовсе ничего не опубликовал.
— Я, мсье постоянный секретарь, — уверенно ответил торговец картинами, — опубликовал уже две работы, которые, осмелюсь утверждать, были высоко оценены знатоками.
— Это прекрасно! Скажите, пожалуйста,
— Об искусстве обрамления.
— Превосходно!
— И еще о подлинности подписей знаменитых художников.
— Браво!
— Конечно, мои работы неизвестны широкой публике, но все, кто посещает Зал аукционов, с ними знакомы.
— Мсье Лалует слишком скромен, — сказала мадам Лалует, позвякивая своей золотой цепочкой. — У нас здесь есть письмо с похвалами одного лица, которое сумело оценить способности моего мужа по достоинству. Я говорю о его высочестве принце де Конде.
— Его высочество принц де Конде! — разом воскликнули все семь академиков, повскакав с мест.
— Вот это письмо.
Мадам Лалует действительно вытянула из своего пышного корсажа конверт.
— Оно всегда со мной, — сказала она. — После мсье Лалуета это самое дорогое, что у меня есть в жизни.
Все академики бросились читать письмо. Оно на самом деле было от принца и к тому же содержало множество похвал. Радость была всеобщей. Мсье Ипполит Патар повернулся к мсье Лалуету и так расчувствовался, что до боли сжал ему руку.
— Дорогой коллега! — сказал он. — Вы достойный человек!
Мсье Лалует зарделся. Приободрился. Теперь он был на коне. Жена смотрела на него с нескрываемой гордостью.
Все вокруг повторяли:
— Да-да, вы достойный человек!
Мсье Патар продолжал:
— Академия будет гордиться таким достойным членом.
— Я не знаю, господа, — ответил мсье Лалует с наигранной смиренностью, так как теперь понимал, что дело, что называется, уже в шляпе, — не слишком ли много наглости для такого писаки, как я, просить о подобной чести?
— Что вы?! — воскликнул директор, глядевший с любовью на мсье Лалуета с того момента, как узнал о письме принца де Конде. — Теперь этим глупцам придется задуматься всерьез!
Мсье Лалует вначале не понял, как ему надо реагировать на это замечание, но лицо директора было таким радостным, что он подумал: мсье директор сказал это не со зла (это, впрочем, было правдой).
— Действительно, глупцов в этой истории много, — согласился он.
Все насторожились. Им очень хотелось узнать, как мсье Лалует воспринимает беды Академии. Теперь они опасались только одного: как бы он не передумал. Но мсье Лалует сказал:
— О! Для меня все очень просто! Мне жаль тех бедняг, которые ничуть не удивляются, когда двадцать один раз выпадает черное, но в то же время не допускают возможности трех естественных смертей академиков подряд.
Ему зааплодировали, однако мсье директор, не знакомый с правилами игры в рулетку, попросил разъяснений. Мсье Лалуету дали возможность объяснить. Они изучали его. Им и так были довольны, но подлинное восхищение вызвал чисто литературный спор между мсье хранителем печати и мсье постоянным секретарем, в котором мсье Лалует весьма авторитетно высказал свое мнение.
Вот как это произошло.
— Наконец-то я обрету снова вкус к жизни благодаря этому благородному человеку! — воскликнул с жаром мсье Патар. — Честное слово, я уже превратился в собственную тень. У меня даже появились настоящие подщечки!