Роковое дело

Форс Мари

– Что не так? – спросил он, когда умелой рукой растирал Сэм напряженную шею.

– Ничего, а что?

– То ты расслабилась, а сейчас опять вся как струна.

– Нам нужно поговорить.

– Да, я тебя слушаю.

– Не могу я работать копом в голом виде.

Засмеявшись он спросил:

– Так прописано в инструкциях?

– Если нет, то стоит прописать.

Приподнявшись и сев, Ник потянулся к кипе одежды, которую сложил в полуметре от кровати, нашел футболку, что была на нем, когда Сэм пришла, и

помог ей одеться.

– Лучше?

Закутанная в футболку, источавшую его сексуальный мужской запах, она прильнула к груди Ника.

– Угу, кроме того, что ты еще голый.

– Я не коп. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Рассказывай, Сэм.

На долю секунды ее пронзила тупая боль.

– Что с тобой? – встревожено спросил Ник. – Ты прямо мгновенно побледнела.

– Ничего. – Она попыталась глубоко вздохнуть и потерпела неудачу. – Просто нелады с желудком.

– Какие нелады?

– Беспокоит время от времени. Так, ничего.

– Ты его проверяла?

– Пару раз, - выдавила из себя Сэм.

– Милая, Боже, да у тебя серьезно болит! Чем я могу помочь?

– Дай вздохнуть, – сказала она, пока боль вцеплялась в нее когтями, отчего Сэм тошнило, и она покрывалась потом. – Прости.

– Не извиняйся. – Он прижал ее к себе, так и держал, нашептывая нежные утешающие слова, приносившие облегчение.

Она закрыла глаза, сосредоточилась на его голосе и поплыла по течению. Боль отступила, но после приступа – что самое худшее – Сэм чувствовала себя выжатой как лимон и растерянной.

– Прости.

– Я же сказал, не извиняйся. Тебе нужно с этим что-то делать. Возможно, у тебя язва или еще что. Я могу отвести тебя к моему другу. Он потрясающий врач.

– Кажется, болит, когда я понервничаю, что со мной частенько стало случаться.

– Ты нервничаешь от того, что тебе придется мне сказать?

Она наклонила голову и посмотрела в его карие глаза, которые пристально ее изучали.

– Выходит да.

Ник сел, подсунул под спину подушки и уютно прислонил Сэм к груди.

– Так давай с этим покончим.

– Копы не прижимаются.

– Сделай исключение.

– Думаю, я и так уже сделала несколько исключений , – сухо напомнила Сэм.

– Сделай еще одно.

Прежде чем вернется боль и напомнит, как против нее Сэм бессильна, она сделал еще одну решительную попытку.

– Мне нужно кое о чем тебя спросить. Наверное, ты расстроишься, а я это терпеть не могу, но придется.

– Ладно.

– Была ли вероятность, что Джон гей? Или, возможно, бисексуал?

Она почувствовала, как Ник напрягся, а потом так же быстро расслабился. И засмеялся. Искренне рассмеялся.

– Нет. Не просто нет, а ни единого чертова шанса.

– Откуда ты так уверен? Некоторые прячут это от друзей и семьи…

– Я бы знал. Уж поверь,

я бы знал.

– Ты же не знал, что у него был сын.

И еще раз он мгновенно напрягся.

– И ты тоже не знаешь.

– Я почти уверена. Помнишь фотографию?

– И что?

– Его родители солгали. Его кузен Томас, сын Роберта О’Коннора, помнишь? Ему тридцать шесть, темные волосы, темные глаза. – Она села прямо, чтобы видеть лицо Ника. – Конечно, ты должен был слышать, как Джон говорил о кузене своего возраста, верно?

Ник подумал.

– Не скажу, чтобы когда-то слышал. Может, они не были близки. Кажется, Грэхем с братом не очень общались.

– В любом случае, паренек на снимке – не кузен Джона. Мать сенатора солгала мне сегодня, а отец не опроверг. Ежемесячные выплаты – в течение двадцати лет – еженедельные звонки, его родителей я поймала на огромной лжи, поразительное сходство с сенатором… Не нужно быть детективом, чтобы все вместе сложить, Ник.

– Но почему… погоди. – Ник вдруг посерьезнел. – Один уикенд в месяц.

– Прости? – недоуменно спросила она.

– Он требовал один уикенд в месяц безоговорочно. Обычно третий по счету. Никогда не говорил, что делал с этим временем. Вообще-то, это было странно, сейчас до меня дошло.

– И ты только сейчас об этом упомянул? Какого черта, Ник?

– Прости. Просто это такая для нас была обыденная вещь, что я и не вспоминал об этом до сих пор.

– Готова поспорить, что если покопаюсь, то найду регулярные полеты в Чикаго.

Казалось, одним долгим выдохом воздух вышел из Ника.

– Почему он мне не сказал? Зачем он такое прятал от меня? От всех?

– Не знаю, но собираюсь завтра выяснить.

– Как?

– Одиннадцатичасовым рейсом.

– Она знает, что ты приедешь?

Сэм покачала головой.

– Элемент неожиданности. Не хочу дать ей время спрятать фотографии или отослать парня из города.

– Ты думаешь, это может иметь отношение к убийству?

– С уверенностью не могу сказать, пока не поговорю с матерью, но ведь по какой-то причине они скрывали тайну двадцать лет. Хочу знать почему.

– Несомненно, замешана политика.

– Что ты имеешь в виду?

– Сын-тинейджер с ребенком был бы политической помехой сенатору. Мне ли не знать. Как отпрыск родителей-тинейджеров, я могу удостоверить, какая это помеха в семье, которая с политикой даже не имела дела.

В душе Сэм отозвалась боль, прозвучавшая в его голосе.

– Грэхем О’Коннор захотел бы запрятать этот факт подальше в шкаф, – заключил Ник.

– Своего внука?

– Не думаю, что это имело бы значение. Имя О’Конноров не всегда было синонимом власти, как сейчас. В середине карьеры у него было несколько спорных кампаний. Если бы подгадали момент, это бы уничтожило отца Джона. Он действовал бы соответствующе.