Роковая свадьба
Шрифт:
Удалов тем временем смотрел на своих спутников. Семь мужчин, четыре женщины. Женщины все деловые и профессиональные на вид. Это было видно по джинсам и крепким объемистым сумкам. Из мужчин трое были молоды, Миша Стендаль в расцвете сил, а трое, включая Удалова и Минца, приближались к закату жизни.
Больше разглядеть Удалов не успел, они быстро шли по полутемному коридору, кавказец возглавлял шествие, а длиннолицая дама его замыкала. Потом в глаза ударил свет – они оказались в зале, похожем на актовый зал типовой
Посреди зала стоял автобус Павловского завода. Кавказец занял место за рулем, женщина подталкивала, торопила туристов, повторяя, что времени в обрез, если опоздаем, придется возвращаться несолоно...
Обшивка с сидений была сорвана, некоторые сели на пружины, другие на голую фанеру.
– Крепче держитесь, – приказал кавказец.
Женщина с красным ртом прошла к двери в зал, возле которой был выключатель. Она повернула его, и свет в зале погас. Стало почти совсем темно. Автобус взревел и начал покачиваться. Поехал. Иногда его подбрасывало на колдобинах.
Удалов с трудом удерживался на сиденье, так что вглядываться в темноту не было возможности.
Затем стало светло, даже ярко. Оказалось, автобус выехал на залитый солнцем луг. Ласковое солнце катилось по бирюзовому небу. Пели птицы, хотя в августе они у нас молчат.
– Вылезаем! – приказал кавказец.
Женщина с длинным лицом ждала их внизу, снаружи. От этого создавалось ощущение какого-то розыгрыша, дурной шутки. Правда, перемену в окружающем пейзаже объяснить было нелегко.
– Скорее, товарищи, скорее, господа! – звала женщина. – Мы теряем драгоценное время.
– Корнелий, запоминай, все запоминай! – прошипел Минц.
– Говорят, американским шпионам выдают кинокамеры размером в горошину, – сказал Миша Стендаль. – Жалко, что я не шпион.
Туристы, волоча сумки, поспешили за женщиной по утоптанной тропинке, которая провела их сквозь кусты и влилась в улицу. Улица была чистой, широкой, дома прятались в зелени. По мостовой неслись машины неизвестной конструкции, по тротуарам шли люди, большей частью в широкополых шляпах, в длинных плащах или халатах.
Удалов рассматривал этих людей, жителей отдаленного будущего, но жители не обращали на него никакого внимания.
Он обратился к встречному жителю будущего и спросил:
– Вы не скажете мне, какой сегодня у нас год?
– Две тысячи ноль девяносто шестой, – ответил житель и прошел, не останавливаясь.
– Запрещено! Запрещено задавать вопросы! – шипела Чикита. – Вы что, хотите, чтобы всю программу нам прикрыли? Вы не представляете, с каким трудом мы на этот контракт вышли! И никто раньше вопросов не задавал. Сказано – не задавать, и не задавали. А вы почему задаете?
– Потому что я любознательный.
– Без пяти минут любознательный? – съязвила Чикита, которой
– Но почему нельзя спрашивать? – вел арьергардный бой Удалов.
– А потому, что сейчас ты про год спрашиваешь, а потом спросишь, чего нельзя.
– А чего нельзя?
– Нельзя узнавать, будет война или не будет, когда ты помрешь и какой смертью... Мы...
– Но вы же сами в проспекте обещали нам могилы показать!
– Там проведена соответствующая подготовка. Там все схвачено. А вот самодеятельности мы не допустим.
– Не допустим, – поддержал Чикиту ее помощник.
Впрочем, и туристы были солидарны с начальством, потому что, конечно же, приехали сюда не из-за места на кладбище, а за товаром.
– И какая вам радость, – сказала уже спокойнее Чикита, чувствуя, что бунт на борту утихает, – какая радость узнать, что помрете через три дня?
– Почему я умру через три дня? – заинтересовался Минц.
– Да не вы, Минц, а обыкновенный без пяти минут человек!
Но Минц тут закручинился и отошел на последнее место в группе, опустив голову, словно услышал смертный приговор. Удалов счел необходимым ободрить его:
– Крепись, друг, наша кукушка еще продолжает куковать, – сказал он.
Постепенно Минц успокоился, и группа восстановила темп движения.
Улица становилась оживленнее и уже. Народу встречалось много, некоторые искоса поглядывали на туристов.
– Впрочем, можно понять, – сказал Минц, и Удалов услышал его. – Мы им надоели. Если путешествие во времени такое обычное дело, что уже проводят шоп-туры, то, значит, местные жители этих туристов видели тысячами!
– Минц, разговорчики! – прикрикнула женщина.
– По-моему, она в охране служила, – сказал Удалов.
Кавказец свернул на узкую грязную улицу. Здесь дома сдвинулись тесно, кое-где через улицу тянулись провода и шнуры. Наполовину надутый слон сидел, прислонившись к стене дома. Перед туристами раскрылась небольшая площадь. Площадь была пуста, на ней стояло множество столиков.
– Можете расхватывать, – сказала женщина. – И раскладывайте свое барахло.
На площади появилось три человека в униформе, вернее всего полиция. Удалову захотелось спрятаться или сдаться властям. Но полицейские не обратили на него внимания. Они прошли вдоль столов, глядя, что выкладывают на них туристы. Подобно прочим прохожим, полицейские были одеты в длинные, до земли, плащи, на головах – широкие шляпы конусом, закрывающие не только голову, но и плечи.
Некоторые предметы полицейские брали в руки, разглядывали, проверяли непонятными приборчиками, прикрепленными к их пальцам. С крайнего стола полицейский схватил нечто темное и заявил: