Роковая строфа

Щеглова Ирина Владимировна

– Да, – вздохнул Сергей Иванович, – и приобрели себе врага на всю жизнь.

– Выходит, так, – согласился Борис.

– Как быстро Вика узнала, что вы неравнодушны к Маргарите Соболевой?

– Не помню точно, – вздохнул Борис. – Я ведь человек довольно самоуверенный… был, – поправился он. – Честно говоря, я считал, что Вика без ума от меня. Надо признаться, она умеет себя преподнести… ну, вы меня понимаете?

– Хоте сказать, что она отличная любовница?

– Да, имен так. Но, помимо этого, Вика сумела в короткий срок стать просто незаменимой. Любое поручение, касающееся

меня или моих близких, выполнялось мгновенно. Иногда я не успевал подумать, как она уже делала.

– Да-да, верю, – кивнул Сергей Иванович. – Она расположила вас к себе, и вы стали доверять ей больше чем кому-либо. И тогда вы рассказали ей о своих чувствах к Рите?

– Не только, – признался Борис. – Я рассказал ей об Андрее и Рите. Помню, мы обсуждали этот их глупый уговор, они условились, если один из них разлюбит, то отправит другому по Интернету открытку со словами из сонета Шекспира: «Прощай и если навсегда, то навсегда прощай». Ну, понимаете, Андрей был обычным парнем из Подмосковья, Рита – дочерью олигарха, и Андрей не мог себе позволить любить ее, не имея за душой ни гроша. Он пообещал, что вернется к ней, как только разбогатеет. Глупо, да?

– Парня можно понять, – прокомментировал Сергей Иванович. – Кто первый придумал отправить влюбленным поддельные записки?

– Это мы вместе придумали, – сказал Борис. – У меня тогда в голове крутилось что-то такое, а Вика сказала: «интересно, что будет, если они оба получат эту дурацкую строчку из Шекспира»? Понимаете, вроде бы как шутка…

– И вы попались?

– Попался, – согласился Борис.

– На что вы рассчитывали?

– Тогда ни на что особенно не рассчитывал, – сказал Борис, – просто хотел как-то изменить ситуацию. Рита не обращала на меня никакого внимания, хотя я всеми силами пытался расположить ее к себе. Андрей даже не пытался вернуться к ней. Хотя он уже достиг кое-чего и подавал большие надежды. Я вас уверяю, он многого мог достигнуть, я в нем не сомневался. С того самого дня, как я подобрал его, практически с улицы, он произвел на меня весьма благоприятное впечатление. Я хотел дать парню шанс, и дал его.

– Вы считали себя вправе распоряжаться его судьбой?

– Ох, трудный вопрос, – вздохнул Борис. – Все не так просто, как кажется. Не хотелось бы об этом говорить, но раз уж надо… Я знал, что моя сестра неравнодушна к Андрею, они подружились, вот я и подумал: хорошо бы им пожениться. Так что, посылая записки Рите и Андрею я думал не только о себе… Я как бы освобождал Андрея от данного слова. Я помогал им стать свободными.

– По-моему, вы лукавите, – заметил Сергей Иванович.

– Лукавлю, – устало прикрыв глаза, сознался Борис. – Сам себе боюсь признаться, если бы я не вмешался тогда, все могло бы быть совсем по-другому. Играть надо честно.

– Согласен, – кивнул Сергей Иванович. – Я вижу, вы устали, на сегодня закончим. Последний вопрос: вы знали настоящее имя Вики?

– Я знаю, что ее как-то по-другому зовут, но она просила называть ее именно Викой, я привык.

– Как вы думаете, где она может сейчас находиться?

– Где угодно, – пожал плечами Борис. – Залегла на дно и выжидает. Свои ее

теперь тоже не любят, операцию она провалила. Но связи у нее обширные. К тому же она великолепно маскируется и умеет вызывать доверие. Я не удивлюсь, если она где-нибудь под чужим именем ведет жизнь тихой провинциальной обывательницы.

– Я тоже так думаю, – согласился Сергей Иванович, поднимаясь с места, – ну, что же, до следующей встречи! Кстати, я сейчас еду к Соболеву, там будет ваша сестра. Что-нибудь передать ей?

– Нет, ничего, – отозвался Борис, – пусть приедет, как сможет. Я ее жду.

– Хорошо. – Сергей Иванович слегка поклонился и направился к двери. – Выздоравливайте, – сказал он.

– Постараюсь, – отозвался Борис.

121

Маша подробно рассказала Александру Дмитриевичу Соболеву о своем последнем посещении Лавры и о беседе с отцом Варнавой.

– Какая же ты молодчина, Машенька! – восхитился отец Риты. – Я бы никогда не додумался обратиться в Патриархию. А, между тем, возможно, именно Церковь скажет в нашей истории последнее слово.

– Ах, Александр Дмитриевич, – ответила Маша, – зря вы меня хвалите. Это даже не моя идея. Отец Варнава сам предложил похлопотать, когда узнал о ребенке, и всех трудностях, связанных с его возвращением. Дело ведь действительно очень запутанное.

– Ах, бедная моя девочка, – вздохнул Александр Дмитриевич, – я-то думал, что хоть она будет счастлива. К чему мне все это? – он обвел рукой вокруг себя, – все эти стены, деньги, положение?

– Не отчаивайтесь, – попыталась успокоить его Маша.

– Я совершенно выбит из колеи, живу, как на вулкане. – Пожаловался Соболев, – и главное, не знаю, чем все это закончится. Бегаем, прячемся, боимся… да пропади она, такая жизнь!

– Вам надо отдохнуть, Александр Дмитриевич, – ласково сказала Маша.

– Всем надо, – согласился Соболев, – только когда? И вечный бой, покой нам только снится!

Он посмотрел на часы:

– Что-то Сережа задерживается…

– Пробки, – предположила Маша.

– Еще и пробки, – грустно пошутил Соболев. – Велю ужин попозже накрывать. Давай дождемся.

Сергей Иванович, наконец, прибыл. Маша видела из окна, как он выбрался из машины, поспешно пересек двор, взбежал на крыльцо. Он пошла ему на встречу, но Соболев уж опередил ее, Маша застала друзей пожимающих друг другу руки.

– Извини, опоздал, – оправдывался Сергей Иванович. – Дел по горло, целый день как белка в колесе.

– Ничего-ничего, проходи, – подбадривал его Соболев, помогая освободится от пальто.

Ужинали в малой гостиной. Соболев не любил, когда за огромным столом гнездятся три человека.

– Глупо! Как будто не есть собрался, а в футбол играть. – Говорил он. И Маша соглашалась с ним.

– Значит, я так понимаю, Маша, ты собираешься в Австралию? – переспросил Сергей Иванович, выслушав последние Машины новости.

– Если только вы согласитесь, – поправила его Маша.

– Хм, надо подумать, – произнес Сергей Иванович. Он медленно, словно нехотя прожевал кусочек индейки, отложил нож и вилку, замолчал.