Рокот
Шрифт:
– Больше месяца копал, – признался Костя, – а землю уносил на берег.
Заметив ужас на лице подруги и немой вопрос «Зачем?», он снова заметно занервничал. Не зная, куда деть руки, он прижал их к животу, испачкав грязью рубашку.
– Пол, все будет хорошо… я просто хочу помочь тебе. Хочу помочь. Не думай обо мне плохо… пожалуйста… Пол. Не думай плохо…
Полина попятилась, предчувствуя дурное.
Костя в два шага оказался рядом и обхватил ее за плечи. Он что-то говорил, но она понимала лишь часть слов.
– Ты должна… туда, в яму… Пол…
Что?
Туда? В яму?..
От ужаса она хотела закричать – господи, как же хотела! – но лишь судорожно, до икоты, вдыхала воздух, наполняясь им и не в силах выдохнуть, рвалась из железной хватки Кости, упиралась босыми пятками в землю, отчаянно сопротивлялась, а он тащил ее к краю ямы.
Тащил и тащил.
«Не хочу! – беззвучно кричала Полина. Кричала где-то внутри себя. – Я не хочу! Оставь меня! Отпусти! Не хочу! Не хочу туда!»
Под ногами обвалилась земля, и Полина ухнула в яму.
Футболка задралась до самых лопаток, натянутая ткань больно врезалась в подмышки. Комья и торчащие корни оцарапали спину и бока. В штанины брюк, под футболку, в волосы – везде забилась земля.
Полина пришла в себя через несколько секунд, уже на дне ловушки. Вскочила и посмотрела наверх, выискивая лицо Кости. Ей нужно было увидеть его, убедиться, что ее падение – всего лишь недоразумение, глупая шутка.
– Пол, так нужно, – прочитала она по тонким, измазанным в грязи губам друга. – Я узнал, что в состоянии сильного страха люди способны на невозможное. Я мечтаю услышать твой голос, а здесь ты научишься кричать. Ты же будешь кричать, Пол? Будешь кричать?
Да, она хотела кричать.
Хотела кричать даже больше, чем дышать, но она не могла, ведь причина ее немоты – не только отсутствие слуха, но и травма голосовых связок. Глухие умеют говорить, смеяться в полный голос, шептать, они могут и кричать, а она безмолвна. Безмолвна навсегда. И даже если Костя вдруг стал бы сдирать с нее кожу, она бы и тогда не издала ни звука.
Полина потянула к нему руки. Горло сжал спазм.
Она открыла рот в попытке хоть что-то произнести. Неподвижные голосовые связки, точно запертые ворота, не поддавались. По глазам Кости она поняла, что из ее рта рвется только тишина.
Полина в панике попыталась вскарабкаться по стене.
Бесполезно. Не достать, не выбраться.
Костя предусмотрел все до мелочей. Друг всегда поражал ее скрупулезностью и рьяной, до жути, целеустремленностью. Он целый месяц рыл яму, чтобы сбросить ее туда.
Рыл яму для нее!
Конечно же, он все рассчитал.
Сверху посыпалась земля – Костя кинул в Полину горсть, потом еще одну.
– Кричи, Пол. Пока ты не закричишь, я тебя не вытащу. Ты обещала не думать обо мне плохо, помнишь? Ты обещала. А теперь кричи. Как только ты закричишь, я сразу тебя освобожу, но сначала тебе надо закричать. Пол, закричи. Пожалуйста.
Полина посмотрела на друга сквозь пелену слез.
Он шутит, он так по-дурацки шутит.
Костя на мгновение исчез из виду, но тут же вернулся
– Там дождевик и резиновые сапоги. И еще термос с горячим клюквенным морсом, чтобы ты не простудилась.
Полина к пакету не притронулась, зато в полной мере осознала: своей жуткой заботой Костя разрушил ее надежды. Это была не шутка.
– Там еще твой магнитофон. Чтобы записать голос, когда ты закричишь. Хватит хранить чужие голоса, пришло время оставить свой, правда же? – добавил он.
Полина склонилась над пакетом.
Сверху, на свертке из синего прорезиненного дождевика, лежала ее компактная «Электроника», совсем еще новая.
Полина любила записывать на аудиокассету голоса людей в течение дня, родственников, соседей, прохожих. Она не слышала их, но старалась запечатлеть звуки: чужую речь, шум, смех, плач – все, что казалось ей важным.
Многие говорили, что это ненормально, но Полина все равно хранила голоса и шумы. Она лелеяла надежду, что когда-нибудь слух восстановится, и она вернется к своему архиву из десятков кассет, прослушает их.
Как раз сегодня ее очередная шестидесятиминутная кассета была почти заполнена. Оставалось несколько минут свободной пленки.
А может, это судьба и Костя прав: нужно испытать себя страхом настолько, чтобы закричать? Вдруг получится?
– Я оставлю тебя ненадолго. – Костя огляделся и нахмурился. – Ловушки затрещали… ловушки для сатаны. В них какие-то трещотки установлены… я не знал… в них шумит ветер. – Он снова посмотрел на Полину. – Пол, я вернусь минут через десять, ладно? Где-то на трассе веревку потерял. Наверное, она свалилась с багажника, когда мы ехали. Мне надо ее найти. Я быстро.
Полина замотала головой: «Нет, не оставляй меня тут одну!» – вот только во взгляде Кости больше не было вины или тревоги. Он почти не сомневался в том, что поступает правильно.
– Посмотри сюда. Ты знаешь, зачем это? – Парень указал на свисающую с края ямы трубу. – Чтобы ты испугалась сильнее. Здорово я придумал? Подвел воду из озера и перекрыл задвижкой. Если ты не закричишь, я уберу задвижку. Вода польется на тебя сверху и будет заполнять яму. Так ты испугаешься сильнее, а значит, закричишь. Точно закричишь.
«Не оставляй меня! Не оставляй! Если ты оставишь меня, я никогда тебя не прощу!» – жесты Полины, быстрые и эмоциональные, рассекли затхлый воздух ямы.
– Не оставлю. – На лице Кости читалась уверенность. – Я не оставлю тебя, Пол. Никогда не оставлю. Я скоро вернусь. Через десять минут буду уже тут, обещаю.
И впервые Костя показал этот жест: приложил раскрытые ладони к сердцу и направил их в сторону Полины – «Я люблю тебя».
А потом исчез.
Полина зажмурилась и осела на колени. Она не могла стоять. Тело содрогнулось от немого плача, ноги увязли в сырой комковатой земле. Через несколько минут, когда дрожь отпустила, Полина открыла глаза, и ужас обрушился на нее с новой силой, куда большей, чем прежде.