Рокировки
Шрифт:
— Вы не припоминаете, в котором часу он ушел?
— Около шести.
— Как выглядел?
— Последнее время он всегда нервный.
Я попросил никому не говорить о нашем разговоре, поблагодарил и сказал, что она свободна. Женщина вышла.
— В тот вечер задушили одну девушку, манекенщицу, — торопился я объяснить Грише. — Она была подружкой той манекенщицы, что умерла неделю назад, отравившись грибами, которые я сам собирал.
— Что ты плетешь?! — спросил Гриша в ужасе. — Какие манекенщицы? Какие грибы? Когда ты вообще ходил по грибы? И какое отношение имеет Тони ко всей этой истории?
— Я
— Улик? Чтобы арестовать его?
— Именно так.
— Но это… Эй, приятель, ты на неправильном пути! Тони — на редкость талантливый журналист.
— Вероятно. Но самые большие его таланты ускользнули от твоего взгляда.
— Уж не хочешь ли ты свалить вину и на нас? Не забывай, где работает Тони.
— Не забываю. Ни где, ни с кем.
— А ты не подумал, что у Тони скоро свадьба? Ведь если ты попытаешься нанести ему удар, этот удар рикошетом попадет в отца Розы, а затем — снесет голову тебе самому!
— У меня голова крепкая.
— Послушай, ты что, действительно играешь роль Порфирия?
— Я же сказал тебе, что впервые слышу о таком следователе. И не играю я никакой роли. Просто выполняю свои обязанности.
Ваклев сидел напротив меня. Потирая виски, рассказывал, что разузнал в течение вчерашнего дня из разговоров с разными людьми. Получалось, из сведений десяти человек, которых мы наметили, только сведения одной манекенщицы представляли для нас интерес. Она встретилась с Дашкой в пятницу около двух часов дня, и та рассказала, как ее отправили на Солнечный берег, как избавилась от своего телохранителя и вернулась в Софию, чтобы «вывести на чистую воду этого мерзавца, этого подлеца — Тони Харланова». Она точно не объяснила, как именно «выведет» его, но несколько раз повторила, что нашла коса на камень и пускай не думает, будто выйдет сухим из воды.
Около шести часов увиделись снова, и Дашка сказала своей приятельнице, что договорилась встретиться с Тони у входа в Парк свободы — они решили поужинать в отеле «Москва».
Эти показания целиком подтверждали наши предположения.
— Ну что ж, — сказал я, — выпишем ордер на арест Тони Харланова.
— Самое время, — кивнул Ваклев. — Кроме того, брат Красимиры признался, что это он тебя ударил. Тоди ведь сказал ему, что ты отравил грибами его сестру. И молодой человек — неуравновешенный товарищ, известный драчун — решил сам с тобой посчитаться.
Зазвонил телефон. Меня разыскивал дежурный первого районного управления.
— Товарищ капитан, — сказал он, — мне поручено передать: журналист Тони Харланов найден мертвым у себя дома.
Я закричал:
— Что? С меня хватит и двух трупов!
— Вы меня не слышите? — спросил дежурный.
— Слышу. Продолжайте.
Отстранив трубку от уха, я подал знак Ваклеву, чтобы подошел ближе.
— Час тому назад, — сообщал дежурный, — позвонила хозяйка квартиры, где жил журналист, и сообщила, что нашла его мертвым. Мы немедленно отправили туда бригаду. Недавно капитан Христов приказал мне сообщить вам, что случилось, и спросить, какие будут дальнейшие распоряжения.
— Бригаде
Положив трубку, я обернулся к Ваклеву.
— Понял?
— Да.
— Бери свой плащ, поехали.
Около входа в квартиру стоял милиционер. Я показал ему удостоверение, он козырнул и отступил в сторону. В квартире нас встретил капитан Христов, небольшого роста плечистый мужчина, мой однокашник. И он, и Саша Ваклев славились в нашей среде как отчаянные «моржи»: зимой смельчаки выезжали в горы, разгуливали в одних плавках и валялись в снегу. Христов показал, куда идти, и подал нам пустые упаковки из-под снотворного.
Тони лежал одетым на неразобранной кровати — так падает человек, если он мертвецки пьян или настолько устал, что у него нет сил раздеться.
— Похоже, он проглотил все таблетки, — сказал капитан Христов. — Вот, оставил письмо. Хозяйка нашла его на столе.
— Да-да, на столе, — послышался женский голос, и я обернулся.
К нам незаметно приблизилась хозяйка. Цветущая вдовушка сегодня выглядела неважно. Рядом с ней стоял Гриша Вранчев — он тоже, казалось, постарел лет на десять.
— А ты что здесь делаешь? — спросил я его.
— Вчера вечером я не успел поговорить с Тони. Ночью глаз не сомкнул от разных мыслей… В шесть тридцать утра я был уже здесь. Хотел поговорить с ним, разобраться кое в чем. Попросил хозяйку разбудить его. Она колебалась.
— Да-да, именно так и было, — вставила хозяйка.
— Я настоял — сказал ей, что я его начальник, и тогда она постучала в дверь несколько раз. Никто не ответил. Хозяйка сказала, что вечером Тони пришел один и ночью она не слышала, чтобы он выходил.
— Именно так! — опять затараторила хозяйка. — Вчера он пришел в семь с чем-то и больше не выходил.
— Тогда она открыла дверь, — продолжал Вранчев, — и вскоре вышла — вконец перепуганная…
— Как не испугаться? Я увидела, что он не дышит!..
Эта женщина, может быть, и потеряв частичку самообладания, оставалась такой же болтливой, какой я видел ее в первый раз.
— Вошел и я, — продолжал Гриша. — Увидел пустые упаковки от снотворного и письмо. Прочитал его, потом положил на место. Велел хозяйке звонить в районное управление.
Выслушав их, я и сам прочитал письмо.
«Товарищ Вранчев,
обращаюсь к Вам потому, что Вы лучше всех оценили мои возможности и вовремя подали мне руку. Но я запутался, „рокировки“ с этими девицами лишили меня выхода. Чувствую, что вот-вот капитан Хантов меня арестует. Я не выдержу позора и не могу больше жить в постоянном страхе. Эти две девицы были не только исключительными красавицами, но и исключительными акулами — редко таких и встретишь. Дашка пыталась меня шантажировать. Требовала денег, много денег.
Я не хотел ее задушить, хотел только попугать. Сам не пойму, как это произошло.
Простите за неприятности. Только отца мне и жаль. С матерью — дело другое… Сейчас понимаю, до чего я докатился…»