Рок
Шрифт:
Глетчер провозился с расчисткой нижних ворот до глубокого вечера. Когда они все-таки дрогнули и нехотя стали распахиваться, он почувствовал не радость, а усталость. В щель между створками пробивался яркий свет, вот ворота приоткрылись на метр, два… В ярких лучах прожектора показался темный силуэт командора, он призывно махал рукой. Черепаха легко и свободно вошла в широкий проход и быстро нашла себе стоянку в необъятной пещере, вырубленной за воротами. Обратно они шли молча, думая каждый о своем. Так же молча поужинали.
– Ну что, Барри, пришло время поговорить?
– Джеф, ты нашел что-нибудь в вещах
– Я еще не искал. Очень много работы было на нижних воротах, пока проверил все их механизмы…
– А где его вещи?
– Здесь недалеко, в мастерской.
Рюкзак социолога содержал массу полезных вещей. Там была и смена нижнего белья, которая тут же вызвала в голове Барри мысли об осиротевшей семье Блюка, от чего сердце болезненно сжалось. Там же лежал богатый запас консервированных продуктов, два бластера с запасными батареями, пустой блокнот, аптечка, фонарик, видеокамера. Невозмутимый Фокс выкладывал все это на стол, в его движениях не было суеты, а в глазах не было раскаянья.
– Ничего, – укоризненно констатировал Барри.
– Пока ничего, – пожал плечами командор. Он вытряхнул рюкзак, потом деловито стал прощупывать карманы, швы. Вот его пальцы дрогнули. Джеффри поднес к глазам пересечение нескольких швов.
– Дай-ка нож.
Он сделал несколько аккуратных разрезов и вытащил небольшую пластинку, на которой болталось несколько тончайших проводков, уходящих внутрь шва. Когда Джеф их высвободил, на кончиках двух из них стали видны два крошечных утолщения. Командор положил их под микроскоп.
– Смотри, Барри, – он освободил место перед окулярами. – На одном проводке крохотный объектив, а на втором – микрофон.
Фокс так же внимательно обследовал одежду и обувь Блюка. На куртке он нашел зашитым точно такой же приборчик. Джеффри положил обе находки на ладонь и подбросил, как бы прикидывая их вес.
– Пошли в техническую лабораторию, пусть Селена в этих подарочках покопается.
Сканирование приборчиков показало, что они выполнены серийно, на хорошем уровне нанотехнологии. В них была заложена возможность вести постоянную запись окружающей визуальной и аудиоинформации и одновременно передавать ее в эфир. Просчитанная дальность передачи вряд ли превышает два-три десятка километров. Приборы и сейчас работали, и будут работать, пока заряда хватит. Выслушав отчет Селены, Глетчер вопросительно взглянул на Фокса:
– Значит, где-то наверху должен быть ретранслятор?
Джеффри понимающе кивнул.
– Селена!
– Здесь, командор.
– Ты обычно отслеживала окружающее пространство?
– Да, сэр.
– Летательные объекты за последние три дня ближе пятидесяти километров от базы были?
– Нет.
– А на более дальнем расстоянии?
– Тоже нет.
– Все ясно. – Джеффри сложил руки за затылком и, закрыв глаза, откинулся в кресле.
Глетчер смотрел на него и пытался понять, какие чувства сейчас волнуют этого человека: торжество, радость, просто удовлетворение? Но когда Джеф открыл глаза и посмотрел на него, он понял, что не угадал. В глазах командора была только озабоченность.
– Барри! Кажется, нам все-таки повезло и утечки информации не произошло! А ты, похоже, недооценил технические возможности своего тестя.
– Если бы его! Тут, скорее всего, руку приложил Блендер, Советник по безопасности.
Они замолчали. Только сейчас, когда все было позади, оба вдруг поняли, как устали. Не сговариваясь, они встали и пожелали друг другу спокойной ночи.
Утром у Глетчера болела голова. Вчерашняя гибель Блюка за ночь въелась в его совесть еще глубже. Понимая, что ничего нельзя изменить, он все равно мучился. Вскочил с кровати и, надев спортивные тапочки, выскочил за дверь. Размеренный бег по бесконечным коридорам базы успокаивал. К тому же попадались хорошо знакомые Барри места, с которыми были связаны приятные воспоминания. Грусть о вчерашнем дне постепенно таяла, оседала вниз, превращалась в прошлое.
Умываясь, Глетчер уже что-то мычал себе под нос. Нет, он не был черствым, просто законы схватки, которую ему навязали, очевидным образом диктовали такое жестокое решение. Барри представил себе, сколько проблем создал бы для них Роман, взятый в плен. К тому же он так легко пошел на убийство Глетчера, а с помощью своих передатчиков обязательно сдал бы астронавтов Блендеру. Значит, Джеффри взял на себя решение, которое принять должен был он сам! Барри тряхнул головой, вынул зажатую во рту зубную щетку и засунул голову под струю холодной воды.
Завтракал он один. И в рубке еще часа два скучал один, никак не мог решиться побеспокоить Фокса. Наконец не выдержал.
– Селена!
– Слушаю вас, Капитан.
– Где командор?
– В лаборатории.
– В какой лаборатории?!
– Уровень четырнадцатый, помещение 1474.
– Он что, не завтракал?
– Нет.
– Соедини меня с ним.
– Джеф!
– Да, Барри, что случилось?
– Куда ты пропал?
– А ты куда?
– Я тебя в рубке ждал, думал, ты спал, боялся побеспокоить.
– А я то же самое. Проснулся посреди ночи, а заснуть не могу, ну и двинул сюда, покопаться в приборчиках Блюка. Подключил их и несколько часов смотрел. Знаешь, они, оказывается, работать начинали, только когда человек в их поле зрения попадал или голос раздавался. Я поэкспериментировал.
– Ну и что там интересного?
– Да, в общем, ничего особенного. Записаны ваши беседы и монологи Романа.
– Что еще за монологи?
– Подожди, я иду в рубку, потерпи, расскажу.
Глетчер, сидя в кресле, нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику, почему-то ему было неприятно, что Джеффри просматривал записи без него. Особенно его разозлило, что Фокс зашел в рубку в явно хорошем настроении.
– Чего ты так улыбаешься? – хмуро буркнул Барри.
– Я просто понял, что у тебя уникальное терпение, Барри.
– Ты про Блюка?
– Про него, про кого же еще. Я не буду тебе предлагать просматривать или прослушивать эти записи, вряд ли ты найдешь в них что-то новое. Я тебе выскажу только свое личное впечатление: социолог был не просто болтун, а патологический болтун!
– Это ты точно подметил. – Глетчер успокоился, раздражение ушло. – Блюк был невыносимым спутником.
– По-моему, он и сам для себя был невыносим. Он разговаривал сам с собою часами, рассуждал о своих карьерных устремлениях, своей линии поведения с тобой и планах твоего устранения. Такое ощущение, что он мог думать только вслух. Даже ночью он часто говорил, неужели ты ничего не слышал?