Родственнички
Шрифт:
На площадке шестого этажа дверь квартиры была распахнута настежь и припёрта помойным ведром, почти заполненным окурками. Около двери стояли двое совершенно незнакомых Артёму парней без пиджаков и со сдвинутыми на сторону галстуками, и один что-то пьяно доказывал второму, пытаясь жестикулировать. Они оба вскользь оглядели Артёма, но нисколько им не заинтересовались.
Войдя в квартиру, он понял, что и впрямь опоздал. В большой комнате были накрыты столы, но выглядели они уже порядком разорёнными. Везде стояли пустые или полупустые водочные бутылки, а гости, человек тридцать, разбившись на мелкие компании, расползлись по углам и лениво общались между
На Артёма и тут никто не обратил внимания. Ни одного знакомого лица в комнате не оказалось. Артём направился в кухню, ориентируясь на громкое звяканье посуды. Хозяйничать там могли только свои люди.
Своих людей было двое.
Две женщины в фартуках, надетых поверх строгих черных платьев, молча стояли над ведром и машинально стряхивали в него объедки с тарелок. Темноволосая смуглая Наденька, жена Сергея, вскинула голову на звук шагов и печально улыбнулась Артёму:
– Здравствуй, Артёмушка… Куда ты пропал?
– Я только что из аэропорта, – виновато отозвался Артём. – Прослушал автоответчик и сюда…
Вторая женщина, стоявшая спиной, обернулась, и Артём с изумлением обнаружил в ней собственную бывшую супругу.
– Тебя не узнать, Светка, – усмехнулся он, оглядывая женскую фигуру, аппетитно обтянутую черным бархатом.
– Богатой буду, – процедила он угрюмо.
– Да ты и так вроде не бедна… А где остальные? Где тётя Зоя? – встревожился Артём.
– Зоя Васильевна в больнице. Инсульт, – вздохнула Надя, продолжая заниматься тарелками. – Состояние тяжёлое…
– Бог мой… – Артём закусил губы. – Давно?
– Вчера утром по "скорой" отправили.
– Кто с ней?
– Твой отец поехал… Я тебе сейчас тарелку чистую дам, – засуетилась Надя. – Иди, Артёмушка, поешь…
– Да что, я сюда есть пришёл?! – возмутился Артём. – Где Серёжа?
– В спальне сидит, – с досадой отозвалась Надя. Похоже, что поведение мужа шло вразрез с её понятиями о том, как ближайшему родственнику покойного следует вести себя на поминках. – Как с кладбища приехали, так и засел там. Ты уж расшевели его, Артёмушка. Прямо стыдно: сидит, водкой давится, а гостей поблагодарить не вышел ни разу…
Артём только вздохнул.
Наденька не была такой уж бессердечной женщиной, но жизнь начисто лишила её сентиментальности. Перед глазами Артёма разворачивался странный парадокс: чем состоятельнее становился Сергей, чем больше достатка прибывало в семью, тем суровее, сосредоточеннее и ожесточённее становилась тирания энергичной Надюши. Она происходила из той породы провинциалов, которые называют самую большую комнату в квартире залой. Стоило Артёму впервые услышать из уст Наденьки слово "зала", как все остальные вопросы у него отпали сами собой.
Зала в квартире Сергея была храмом. Домочадцы редко заходили туда, чтобы не топтать палас, не прикасались к книжным шкафам, чтобы не заляпать полировку, и не сидели в креслах, дабы своими презренными телесами не губить красоту. Словом, Наденьке было не стыдно перед людьми. Об этом и мечтала простая советская радио-монтажница, выходя замуж за механика из автосервиса.
Работящая, ответственная, заботливая мать и верная жена, он была вознаграждена исполнением своей скромной мечты. И даже сверх того. Оборотистый и упорный Сергей стал "крутиться". Кручение набирало обороты, и за последние десять лет Сергей Панин из трудяги-автомеханика, ковыряющегося в машинах, постепенно превратился в хозяина
Сейчас она, похоже, думала лишь о том, чтобы гостям хватило водки и закуски, и искренне беспокоилась о том, как отреагируют они на отсутствие в их компании ближайшего родственника покойного.
– Наденька, его же понять можно… – вступился Артём за Сергея. – Тяжело Серёге…
– Ай, Артём! – с ещё большим раздражением отмахнулась Надя. – Ну что значит "тяжело"? Это мне тяжело: полсотни ртов напоить, накормить… А ему отчего тяжело? Он что, могилу своими руками копал?.. Вести себя не умеет…
Артём не стал с ней спорить, благо было это совершенно бесполезно. Иногда он искренне жалел Сергея. Артём всячески убеждал себя, что презирать Наденьку негоже, и кажется наконец убедил. Но выносить её общество он все равно не мог. Он отправился к брату, который сегодня нашёл в себе достаточно сил, чтобы наплевать на упрёки жены и уединиться.
В просторной спальне было чудовищно накурено. На стуле у дивана стояли два стаканчика, ополовиненная литровая бутылка водки и переполненная пепельница. Сам Сергей нещадно дымил, сидя на широкой кровати. Вывернутый наизнанку пиджак был брошен рядом, галстук валялся на полу.
Сергей вскинул голову, молча кивнул, протянул руку, привлёк Артёма к себе, усадил его рядом, затянулся табачным дымом:
– Я уж и не ждал тебя.
– Прости, раньше я никак не смог. Самолёт задержали…
– Я знаю, не оправдывайся.
– Как ты?
Полное лицо Сергея перекосила кривая усмешка:
– Сносно… Никого видеть не хочу. Девочки молодцы, хозяйничают там, поят всю эту банду. Избавили меня. Даже Надюша сегодня нудит поменьше… Мать вот тоже… Два дня ещё держалась, а потом бряк, и все… – Сергей мрачно отмахнулся и стряхнул пепел. – В сознание пришла, но говорить не может. Парализована. Спасибо дяде, он в больнице все устроил, пока я похоронами занимался… – Сергей жадно затянулся несколько раз, провёл ладонью по лбу, задумался о чем-то. – Хорошо, что ты пришёл, Артём. Может, хоть ты меня напоить сможешь. А то я что-то лью в себя, лью, а ни в одном глазу…
Артём искоса оглядел сникшего брата, его землистое лицо, набрякшие веки. За ту пару месяцев, что прошли с их последней встречи, Сергей словно на несколько лет постарел. Но хотя от него крепко несло свежевыпитой водочкой, пьяным Сергей действительно не выглядел. Глаза его казались ясными и трезвыми.
– Что косишься? – хмуро взглянул Сергей. – Плохо выгляжу?
Артём молча положил руку ему на колено, потрепал легонько. Ему хотелось выспросить подробности случившегося, но момент показался неподходящим.