Родня

Валеев Рустам Шавлиевич

Тут шла сестричка из детской поликлиники, остановилась и стала расспрашивать. И обо всем, что пронеслось в ее разгоряченной голове, Аля выложила, плача, сестре.

— Ну, ну, зачем же так, — бодро и привычно заговорила сестра, запросто и ловко отнимая у нее малыша. — Зачем же умирать, когда кругом такая веселая жизнь! — И Женечка затих тут же. — Вот я вам назову адресочки, а вы пойдете туда и скажете: а поделитесь-ка с нами, если у вас излишечки молока. А вам скажут: конечно, конечно, у нас есть молочко, так вы

и берите его!

Сестра назвала адреса двух женщин, живущих неподалеку, и один оказался Лизин. Господи, как обрадовалась Аля. Значит, у Лизы Стрикулистовой родился ребенок, вот уж рада, наверно, так долго не было детей, она уж отчаялась было.

— А кто у нее, мальчик? Скажите, мальчик или девочка? — стала выпытывать Аля. — Ведь я Лизу знаю сто лет.

Сестра не помнила, мальчик или девочка, но еще раз настойчиво посоветовала обратиться или к Лизе, или к другой женщине. Ободрившись, Аля пошла домой и стала думать, как навестит сегодня же Лизу. Но тут же настроение ее омрачилось. С какими глазами она явится перед Лизой, если так подло поступила с ней! Она, Лиза, и тетя Валя Вершинина с цветами ждали их возле загса, а их и след простыл.

Она стала вспоминать свою жизнь в бараке и как они дружили с Лизой. Да еще Соня Галеева! Вот втроем они и дружили. Лиза водила Алю в Зеленый клуб, тогда она работала в Зеленом клубе киномехаником и не была еще замужем за своим Геной. Они возвращались домой поздно, держались за руки и во все горло пели: «Мальчишки, мальчишки несутся по снежным горам!..» А Соня (она училась на пятом курсе медицинского и уже работала на «скорой помощи») брала Алю в машину, и они ездили по ночному городу. Но самое главное, они р а з г о в а р и в а л и, и Аля знала многое из жизни своих подруг, чего не знали другие обитатели барака.

«Нет, нет, я не смогу пойти к иен! — внушала себе Аля и тут же думала: — Да господи, отчего так долго не идет мама, я бы поскорее поехала к Лизе!» Едва мать ступила на порог, она объявила, что немедленно едет к Лизе и договорится с ней насчет молока.

Вступив в барачный коридор, она услышала плач ребенка и побежала к Лизиной двери.

— Это я! — выдохнула она, когда Лиза открыла. — Отойди, отойди! — заговорила она, так как Лиза была с ребенком на руках. — Я вас простужу, убегайте!

— А мы не боимся, — заговорила Лиза таким уютным, таким глубоким м а т е р и н с к и м голосом. — Мы не боимся, не боимся, — говорила она, слегка отступая, и ребенок, только что плакавший, тут же утих и заулыбался. Было видно, что слезы его вызваны не болью, не страданием, а просто он дал волю голосу и силенкам, спеленатым тесно.

Аля спешно сняла пальто, одернулась, огляделась и засмущалась наступившего молчания.

— А что, правда, Гена мотоцикл купил? — спросила она вдруг.

— Да уж два года, как купил, — ответила Лиза и сама как будто смутилась Алиного

незнания. — Мы ведь в Волхов ездили. Красота! — воспоминания оживили ее лицо. — Я и сама вожу мотоцикл.

Она включила электроплитку, поставила чайник. Аля села к столу, задумалась.

— Ты Соню помнишь? — спросила она.

— Как не помнить! — живо отозвалась Лиза. — Соня теперь в Альметьевске, в большой поликлинике работает. А Эмилька уже в школу пошел.

За чаем Аля решилась сказать, зачем пришла.

— Приходи, — просто сказала Лиза, выслушав ее, — лучше, конечно, вечером. А если Гена будет дома, то я и сама смогу прибежать. Ведь я так и не видала вашей квартиры. — Сказав это, она смолкла: некстати сказалось.

— Нет, нет! — пылко ответила Аля. — То есть, что я говорю!.. Ты приходи, только так, в гости. И знаешь, — неожиданно для себя сказала она, — ты только Илюшке ничего не говори, ладно?

— Ладно, ладно, — ответила Лиза, пряча улыбку.

Ей было приятно бежать вечерами в поселок. Такой целенаправленности действий она давно уж не знала, предаваясь безволью и неверью. Что-то истинно радостное, оживляющее испытывала она уже в самом ожидании вечера и в той свободе, с какою выскакивала на улицу, на мороз, садилась в толкотне и шуме в трамвай и ехала опять же в шумный, галдящий, как веселый улей, барак. Але теперь стало казаться, что ей по силам справляться с любыми тяготами жизни.

Странное чувство испытывала она, проходя мимо двери, за которой жил Илюшка. Он, правда, пока не попадался ей, но она каким-то чутьем угадывала, что он знает про ее посещения и намеренно избегает встреч. Но могло так статься, что она столкнулась бы с ним. Ей было жутко и стыдно и наряду с тем хотелось, чтобы встреча произошла поскорей. Иногда, прошмыгнув мимо Илюшкиной двери, оказавшись в темноте улочки, она испытывала желание, нет — порыв устремиться назад, как будто что-то устрашающее было в морозной, кишащей звуками темноте.

Как братик он ей был. Они выросли вместе и жили не просто в одном бараке, а в одной комнате: Илюшку с матерью подселили к ним, когда родители Али разошлись. И вчетвером они прожили, наверно, года три. Илюшка с Алей содержались в круглосуточном детсадике, родители брали их только по средам и воскресеньям, точнее, одна из мам, потому что другая всегда оказывалась во второй смене. И купали их вместе — по средам, кажется, не так основательно, а по субботам устраивалась настоящая баня: вся комната наполнялась непроглядным паром. Потом кто-то из соседей съехал, и освободившаяся комната перешла к Илюшке с мамой. Илюшку дразнили девчоночником, он всегда играл с девочками… Хорошее было время! — гурьбой ходили в кино, шатались по лесу или допоздна просиживали на общей кухне, прижавшись боком к неразвеянному теплу печки.