Родненькие мои

Первую пробу моего пера мама отправила в «Пионерскую правду». Ответ «Читайте классику» отбил у меня охоту афишировать свои «творения». В самом деле, зачем пытаться что-то сочинять, когда есть Пушкин, Тютчев, Маяковский, Блок?.. Но стихи прорвались – стоило уехать за тысячи километров от родного дома.

Я родилась в вятской глубинке в сентябре 1941-го. Отец, комбат Михаил Краев, погиб в боях на Ржевско-Сычёвском

выступе под городом Белым. Отчим-моряк воевал на Тихом океане. Страстная мечта о дальних путешествиях позвала меня в Сибирь. После школы геологоразведочный факультет Иркутского политеха, инженерная геология с экспедициями в Красноярском крае, Туве, Хакасии, Бурятии, Читинской области, Приморском крае. Потом вдруг газеты – «Комок», «Аргументы недели». В 2001 году стала членом Союза журналистов России.

Самая подходящая обстановка для вдохновения – поле (геологическое), горы, вокзалы, пристани, дороги, тайга… Попав в круг пишущих ребят, я ощутила настоящее родство, и с подачи друзей стали появляться мои подборки в газетах и журналах. Для первого (и единственного) сборника пришлось «сгребать» в кучу эти публикации, старые тетрадки, блокноты, отдельные листки… Из-за бродячего образа жизни чего-то не досчитываюсь: надеялась на память, а она подводит – всё-таки со времён студенческих практик прошло более полувека!

«Родненькие мои» – строго говоря, зарифмованный дневник. В нём моя жизнь – с победами и поражениями, с мечтами и «обломами», с встречами и прощаниями. Хорошо, если те ли, другие ли стихи лягут вам на душу. Дают надежду на это строки Александра Твардовского: «О том, что знаю лучше всех на свете, сказать хочу. И так, как я хочу». Вот и я пытаюсь сказать – так! Ещё надеюсь на услышанную где-то песенку: «На излёте спешащего века, люди добрые, будьте людьми! Улыбнись, человек, человеку, человек, человека пойми!» Поймём?

ваша Софья Григорьева (Краева)

В весёлых поисках поэмы

покинув звон и яркость улиц,

на тёмном школьном чердаке мы

вдруг на автографы наткнулись:

«Родная школа, до свиданья!

Десятый «А» – прекрасный, юный –

здесь расписался в знак прощанья.

Ночь, двадцать первое июня…»

И год… Мы вздрогнем – сорок первый!

И в грудь толкнут скупые строки,

и стыд хлестнёт за поиск перлов,

и станет холодно и строго.

Мальчишки, юноши, ребята,

мы к вам протянемся сердцами.

Какими были вы когда-то,

не в вуз ушедшие, а в пламя?

Девчонки, девушки, девчата,

из ваших классов, с ваших улиц

сквозь годы сверстницы кричат вам:

«Надеемся, что вы вернулись!?

Что ваша юность повторится…»

…Теперь

нам женщины, мужчины

иначе видятся. Молиться

готовы мы на их морщины…

Он написал наугад – просто в Киров.

Верно, не мог, не хотел промолчать.

Траки не тракторов – бешеных «тигров»

взрыли, ревя, областную печать.

В росное утро привычного мира

резко рванулось: «В атаку! Ура!..»

Он вспоминал своего командира

так, словно всё это было вчера.

…День перед боем. В землянке уютной

топится печка, играет гармонь,

шуткам комбата солдаты смеются,

письма читают и пишут домой.

В жёстком планшете уложены кучкой

контуры рук – золотая семья!..

Ночью комбату хозяева ручек,

верно, приснились – братишка и я.

«Тигры» чуть свет поползли серой тучей.

Крикнул: «За мной!» командир храбрецам…

Если б могли… Но картонные ручки

не заслонили от мины отца.

…Годы пройдут. И однажды газету

в дом принесёт городской почтальон.

Скажет тихонько: «Прочтите вот это».

Мама качнётся и выдохнет: «Он…»

Милая, умная, плакать не надо.

Помнят отца – значит, быть ему, жить!

Память бойца – боевая награда,

ею теперь нам вдвойне дорожить.

Он в суете посевных и побелок,

будней негромких и праздничных дат

нам написал об отце, о Победе –

русский, родной, незнакомый солдат.

«Как на отца похожа!» –

реже слышу теперь,

реже меня тревожит

спазмами боль потерь.

Снег скрипит под ногами,

дождь ли хлещет косой –

мне заменяет память

горький давнишний сон.

Снится моя улыбка –

но на мужских губах:

«Дочушка, дыбки-дыбки…»

Руки… И вдруг – труба,

и от груди отнимет

снова меня война,

в белую с красным зиму

бросит из жерла сна.

Ночью, под небом мирным,

нет этим снам конца –

снова взвывает мина,

та, что убьёт отца.

…Время шагает мерно.

И через столько лет

я соберусь, наверно,

въявь под славный Смоленск.

Где не бывала мама,

встречу вдруг близнеца:

в жилах красного мака –

кровь моего отца.

По золотой пшенице

бодро урчит комбайн…

Снится мне, снится, снится

мой золотой комбат.

Зимы, осени, вёсны плыли.