Родька

Сегодня я проснулся как обычно. Кофе, почта, соцсети, душ, дорога на работу. Ехать до офиса 50 минут на электричке без пересадок. Обычно читаю, но накануне как раз закончил книгу, а новую выбрать не успел. Выбираю, как правило, в библиотеке или покупаю электронное издание.

В общем, заняться было нечем и я, сидя у окна в теплом вагоне, задремал. Осенние сумерки за

окном и дрёма подсказывали, что весь день будет туманным. Я провалился в глубокий сон за несколько секунд. Стук колес словно маятник при гипнозе – не давал выбраться из этого уютного состояния крепкого сна. Но тут под колесо и без того скрипучей телеги попал камешек и я резко подскочил вместе с прилипшей к лицу соломой, на которой спал. Родя ругнулся на лошадь и через плечо пшикнул в мою сторону: “Спи-спи, ещё не скоро приедем”. Я, обрадованный, что не проспал свою остановку, хотел было лечь обратно. Но тут мне пришла мысль, что всё-таки я ещё сплю. Ну или спятил.

С одной стороны я понимал, что мы со старшим братом Родькой едем в соседнее село за пятью курами, которые обещала мамке Липа Семёновна Древина. Но с другой стороны, сегодня понедельник и нельзя опаздывать в офис, а электричка меня явно туда не везет. Да и электрички нет. Нет ни станции Турист, ни Лобни – есть Гришкино, откуда мы с Родькой выехали, и есть Манино, куда едем за курами. А ещё у них в Манино калачи на базаре вкуснее. Да, точно спятил.

Я лег обратно в телегу, пытаясь сообразить, где сон, а где явь. На голубом небе проплывали небольшие белые облака, изредка прикрывая утреннее солнце. Решил посмотреть время, но часов на руке не оказалось. На мне были льняные штаны и рубашка. Я спросил у Родьки, который час, на что он ответил, что время положить чего-нибудь в живот, и мы заедем к Ульяне попить чайку – её дом был первый по дороге в Манино. По четвергам Ульяна пекла вкусные пироги с капустой.

Нужно было придумать вопрос, который хоть как-то прояснил бы ситуацию. Я был доволен собой, поскольку до сих пор не впал в панику и не привлек к себе ненужное внимание. Моя жена писатель с образованием журналиста – она бы мне подсказала, что спросить, но я не могу позвонить – у меня нет телефона, я живу в деревне с родителями и старшим братом и сейчас… я вспомнил, сейчас 1895-й год. Меня посетили два объяснения происходящего:

либо я участвую в каком-то эксперименте наших ученых, либо моя электричка въехала в портал и перенеслась в другое измерение – я такое видел в кино.

Если первый вариант верен, могли бы и предупредить, подумал я. Если случился второй вариант, то где все пассажиры электрички? Я решил, что в течение дня буду искать подтверждение второму варианту, вглядываясь в лица прохожих. Третий вариант, в котором я просто спятил, тоже пока оставался в силе. Меня вполне мог довести до ручки новый директор, поскольку детали, чертежи которых он попросил сдать до пятницы, предоставить в такие сроки было нереально. Ещё до выходных на планерке я спорил с ним по этому поводу.

Телега грубо остановилась и Родька, что-то пробормотав про ямы на дороге, спрыгнул и пошел в сторону появившегося у дороги забора. Я подумал, что даже больше ста лет назад водители жаловались на дороги, ухмыльнулся и последовал за братом. Идти босиком почему-то было привычно и пока необъяснимо. Мы зашли в калитку и нас встретил недружелюбный лай собаки.

– Будет тебе! – крикнула собаке вышедшая к нам на встречу Ульяна.

Девушка лет двадцати пяти, в сарафане, платке и босиком. Она жила вдвоем с сыном, муж позапрошлым летом ушел в лес и не вернулся. А что обо мне подумает моя жена? Уехал на работу и не вернулся. К сердцу подступила волна паники, а к глазам слёзы. Как же теперь мои родные? Увижу ли я их когда-нибудь? Единственное, что я пока понимал, что будущее, в котором я был ещё утром, тем другим осенним утром, в Подмосковье в 2022-м году – не сон. Мы зашли в избу.

– Давеча купаться ходили на пруд с Ивашкой, так захворал, лежит вон, отпаиваю травами. Самовар всё время горячий, садитесь!

Пахло печкой, пирогами и смородиной. Вероятно, Ульяна заварила её на чай. Мы сели за стол и Родька, налив по чашке мне и себе, принялся за пышный кусок пирога. Мне не хотелось ни есть, ни пить. Вид у меня, вероятно, был от волнения нездоровый, что сразу отметила Ульяна. Родька ответил ей, что это из-за раннего подъема “нынче”. Я у них избалованный и встаю поздно. Они посмеялись. Однако, мне становилось всё хуже: дыхание участилось, замутило, хотелось прилечь.

Конец ознакомительного фрагмента.