Родионов

Эшли Марина

Ну вот. Из знакомых лиц — только серая морда Волка, я его помнила с детства. Наших никого. Не успела я улыбнуться Волку в розовых трусах, лапы которого, протянутые к Зайцу, занесло снегом, как мне навстречу открыл объятия Пашка. Мы затараторили, пытаясь рассказать друг другу сразу всё. «Мне там так хреново бывает. Спасибо, что пишешь». Пашка учился в мореходке, среди парней из морских династий. Но он

очень хотел плавать, просто бредил морем. Мы с ним решили, что больше никто не придёт, и направились в сторону «Снежинки» — кафе-мороженого. Я не успела сказать Пашке, что мне, провинциалке, там, в Москве, в техническом вузе, среди выпускников столичных матшкол и специнтернатов, не легче — нас догнали, закружили, затормошили подошедшие ребята, с ними и Генка, и Виталик. Вошика не было, он ещё ехал поездами из своей Сибири, обещал успеть на вечер встречи. Хорошо бы Вошик не опоздал. Уж если за дело взялся Андрюха, то это нельзя пропустить!

Решили постоять ещё немного — вдруг не все, кто собирался, пришли. А уж потом пойдём в «Снежинку», есть мороженое и пить кофе. Я им хвастала, что «у нас в Москве» пьют горячий шоколад (пила я его всего раз, но это не имело значения). Мне не верили, говорили, что то было какао, и дразнили «москвичкой».

Виталик потоптался и предложил мне: «Давай, пока все ждут, Родионова навестим. Он же тут в двух шагах».

По дороге к учителю рассказывал про своё танковое училище. Старшие курсанты уже все женаты. «Т-ты представляешь, если у к-кого родится дочка, то п-папашку в речку окунают. Т-традиция». Он хохотнул, открыл дверь подъезда и оглянулся на меня: «Я, наверное, летом женюсь. Что думаешь?» А что я могла думать? Это же здорово, когда любят друг друга настолько, что не оглядываются на все эти взрослые отговорки: «Вы ещё молодые, сначала доучитесь, станьте на ноги». Я улыбнулась и сделала страшные глаза: «А что, если дочка родится?» Он захохотал: «Я воды не б-боюсь. Т-только смотри, это секрет. Ни-ко-му!» Я кивнула.

Мы поднимались по знакомой лестнице на третий этаж, и мне только сейчас пришло в голову, как же Родионов, тучный, с ампутированной ногой, здесь передвигается. Не может же он целыми днями сидеть дома.

Жена Родионова открыла дверь и радостно всплеснула руками. Засуетилась в поисках тапочек. Как всегда,

из кухни пахло вкусностями. Родионов возвышался на неизменном своём месте, стол был накрыт для занятий. Родионов не обрадовался нам и не удивился. Выслушал сбивчивые рассказы. Поинтересовался экзаменационными задачами. Да мы их уже забыли за полгода. Одну, что далась мне непросто, я нарисовала на листке. Две точки на призме, найти угол. «Красивая задача.— Родионов погрыз мундштук.— Решается в одну строчку векторно». Задачу, да ещё и векторно, решили всего несколько человек из потока. Я не догадалась. Но я решила её в лоб, делая построения, опуская перпендикуляры и тому подобное. Два листа вычислений, но ответ я получила. Я рассказала.

«Упрямства вам всегда было не занимать»,— вроде даже одобрительно заметил Родионов. Это похвала, что ли? Вот только упрямой я себя не считала.

Затрезвонил дверной звонок. В коридоре смеялись и спорили весёлые голосочки, но в комнату ученики Родионова зашли притихшими. Кто-то смотрел с испугом, кто-то с нетерпением. Совсем салажата зелёные. Родионов тут же потерял к нам с Виталиком интерес, он попросту нас больше не видел. Зашуршал конспектом, постучал мундштуком по столу. К Учителю пришли его ученики. Мы ему были не нужны.

В прихожей жена Родионова подала мне пальто и шинель Виталику. И вдруг порывисто обняла меня, прижала к себе, наклонила голову и поцеловала в макушку. «Спасибо тебе, деточка. Ну иди. С Богом».

Я не поняла, за что это она меня благодарит. Мысли мои были там, на площади, где нас заждались наши одноклассники. Я распахнула дверь и побежала вниз по ступенькам. За мной с трудом поспевал Виталик. Нас ждали в кафе, уже заказали мороженое, все ж знали, кто что любит. Я глотала подтаявший пломбир с клубничным сиропом, слушала Пашкины объяснения, как надо ориентироваться в море по звёздам, смеялась вместе со всеми историям Генки, переживала, приедет ли Вошик. И было мне весело. И казалось, что так будет всегда. Молодость. Дружба. Мы никогда не расстанемся, не забудем друг друга.

Прошло больше полувека с той встречи в кафе. Родионова я больше в своей жизни не видела. Остальные тоже потихоньку растерялись в пространстве и времени.