Родичи
Шрифт:
Ахметзянов, вдруг уразумевший, что избиение студента Михайлова неожиданно прекратилось, стал срочно разливать по рюмкам.
– Ну вот, пацаны!.. – призывал он. – Все налито! Напрочь забыв о желании прикончить пидора, капитан рухнул на стул и заорал на весь ресторан:
– Льда, козлы!!!
– Мне тоже, – прошептал в муках майор.
– На двоих льда!!!
– Водочки! – хлопотал патологоанатом. – Не пидор он, говорил я.
Капитан на рюмку даже не смотрел. Хватанул початую бутылку и приложился к ней,
Майор последовал примеру подчиненного, а в это время официанты несли ведерки для охлаждения шампанского, наполненные колотым льдом. Капитан осторожно сунул руку в холод и задышал коротко от боли. Через пару минут подействовало, и мент облегченно выдохнул. Майору было несколько сложнее. Пришлось стаскивать носок и совать в ведерко ногу.
Ахметзянов продолжал говорить про пацанов, что все мы пацаны, а нам, пацанам, делить нечего, пацаны должны вместе держаться…
– Больно, – сказал капитан.
– Очень, – подтвердил майор.
После этих признаний в лице студента Михайлова переменилось, безразличность растаяла, на щеках появилось что-то вроде румянца, а глаза застрадали, засопереживали, переходя с увечной руки на синюю ногу в ведерке со льдом.
– Я не хотел, – проговорил молодой человек. – Не хотел…
В это время оба мента почувствовали серьезное облегчение в покалеченных конечностях. Боль отошла, то ли ото льда, то ли от водки или еще от чего другого.
– А говорил, не служил! – укоризненно произнес капитан. – Нехорошо.
– Я же рассказывал, – потянулся за колбасой Ахметзянов. – Потеря памяти у него. Автокатастрофа! Не помнит ничего!
– Я и в самом деле не помню ничего! – оправдывался студент Михайлов. – Но зла причинять вам не хотел!
– Да-а, – протянул майор. – Такие мягко стелют, да жестко спать! – И выудил ногу из ведра, как рыбку из ледяной лунки.
– Не пидор! – резюмировал капитан, хрустнув маринованным чесноком. Причем взял он закуску увечной рукой, ощутив, что боль ушла, а пальцы действуют как всегда. – Пацан!
Наконец выпили вместе за пацанов, после чего майор натянул на ногу носок.
– А я тебе, Жыбин, всегда говорил, что ты зверюга! – сказал он капитану, завязывая на ботинке рваный шнурок узелком.
– Ну не зверь же, товарищ майор! Я же русский!
– А я – татарин, – определился Ахметзянов.
– Все равно – пацан! – махнул рукой капитан, прощая. – Исключения подтверждают правила!
– Я – тамбовский! – сообщил майор. – Лимита!
Все посмотрели на студента Михайлова.
– Ушла память от меня! – сообщил он в свою очередь. – Среди народов нет зверей, – добавил.
– А чечены!!! – вновь возмутился Жыбин. – Они пацанам нашим органы половые отрезают, рабами делают!.. Не-е, товарищ майор, он мне специально
Майор согласно закивал.
– Есть преступники среди народа, а народ весь преступным бывает вряд ли! – устало проговорил молодой человек. Обычная бледность вернулась к нему, а глаза вновь наполнились безразличием. – Вы, Жыбин, тоже преступник.
– Я?! – обалдел капитан.
– Вы детей убивали?
– Да кто ж там, в общей куче, разберет!
Студент Михайлов отвернулся.
Неожиданно Жыбин вскочил из-за стола, и Ахметзянов в пьяном ужасе подумал, что драка начинается по новой, но произошло ровно другое. Мент рванул с себя пиджак и свитер, обнажив мускулистое тело, и повернулся голой спиной к молодому человеку. Всю его могучую спину покрывали мелкие шрамы, от шеи до поясницы.
– Это работа восьмилетнего «духа»! Гранату звереныш в меня бросил самодельную, с гвоздями рублеными!
Жыбин вернул свитер на место и раздул бычьи ноздри.
– Из меня полсотни фонтанчиков крови било! Я его из последних сил подстрелил. Засадил разрывную в голову! Как гнилая дыня, разлетелась башка! Вот когда я радость испытал! Когда успел!.. Все они звери!!!
– Нельзя детей убивать, – тихо произнес студент Михайлов.
– Так он же меня сам почти убил! – обалдел капитан.
– Это его дело.
– А мое дело, значит, сдохнуть!
Молодой человек пожал плечами, кинул: «А хотя бы и сдохнуть!» – встал из-за стола и, сказав, что у него еще есть дела на сегодняшний вечер, твердым шагом пошел к ресторанному выходу.
– Куда вы? – крикнул вдогонку Ахметзянов. – Два часа ночи!
– Ничего-ничего, – отмахнулся студент Михайлов и закрыл за собой дверь ресторана.
Майор разлил остатки водки и зашевелил бровями.
– Может, все же пидор? – осчастливил он пространство своим предположением.
Капитан предпочел молча кивнуть головой.
Ахметзянов ничего не предполагал, а просто понес свою рюмку через стол. Чокнулись, выпили, и менты стали собираться. Они не выражали желания оставить часть своих денежных средств за банкет и на вопрос патологоанатома: «Поделим на троих?» – молча проигнорировали татарина, равно как и счет на приличную сумму, и зашагали по старшинству к выходу.
– Ну, пидоры!!! – не выдержал Ахметзянов и отсчитал последние деньги за стол.
Менты молча развернулись на сто восемьдесят градусов и забили патологоанатома до полусмерти. Отведя душу, они вновь потянулись к выходу. При этом капитан хватанул со стола горсть купюр и сунул себе в карман:
– Штраф утренний.
С окровавленной физиономией Ахметзянов приподнялся и потянул руку.
– Ты че, зверь, тянешься! – рыкнул капитан и ударил избитого ногой под ребра.
На этом гибэдэдэшники обрели окончательное успокоение и вышли прочь.