Род Волка
Шрифт:
Как это ни странно, но утром он свой сон вспомнил во всех подробностях. И долго разглядывал след от укола на пальце – как будто кровь на анализ взяли. Странные сны, оказывается, бывают в этом мире.
Он побегал, поработал с посохом, выгоняя из организма остатки похмелья. Потом искупался, плотно поел, и все встало на свои места.
Чудес не бывает. Точка. Мамонты и самолеты несовместимы в принципе. Наверное, цивилизации бывают разные – не обязательно технические. Но чтобы построить летательный аппарат, способный очень быстро передвигаться на многокилометровой высоте, человечество должно пройти путь, который превратит биосферу в техносферу. А потом разводить тех же мамонтов в зоопарках. Скорее всего, он наблюдал след какого-нибудь метеорита. Их на любую планету падает множество, но большинство сгорает
Имеющиеся запасы самогона Семен разделил на три неравные части: несколько закупоренных посудин закопал в землю внутри своего вигвама, пару «бутылок» просто припрятал, чтобы не были на виду, а емкость, чье содержимое предназначалось для скорого распития, поставил охлаждаться в речку. Впрочем, тут же и вынул, решив, что это излишество. Любимая народом будущего водка представляет собой разбавленный спирт. Никаких приятных вкусовых ощущений эта жидкость вызывать не может в принципе, и пить ее рекомендуется в охлажденном виде именно из-за этого – так вкус меньше чувствуется. Да и выпить можно больше… Нет, окосеть-то все равно окосеешь, но картина развития симптомов будет разной: одно дело, если горячую водку прихлебывать из кружки, как чай (даже представить страшно!), и совсем другое – кидать в организм охлажденные до льдистости граммульки (м-м-м… песня!). В первом случае окосение начинает развиваться почти сразу и нарастает постепенно, а во втором оно как бы отсрочено, зато обрушивается, как лавина, – совершенно трезвый человек вдруг обнаруживает себя пьяным в сосиску. Примерно тот же эффект производит и обильная закуска – она как бы смазывает клиническую картину и к тому же усиливает утренний дискомфорт на фоне абстинентного синдрома. Живет, конечно, в народе предрассудок, озвученный Высоцким в одной из песен, что перепой может быть без похмелья, если еды навалом, но теория и практика свидетельствуют об обратном. В общем, все эти глубокие познания безусловно входят в сокровищницу «всех тех богатств, которые выработало человечество», но Семен совсем не был уверен, что этими богатствами стоит делиться с туземцами. Он и так берет грех на душу, знакомя их со спиртом. Единственным оправданием может служить лишь то, что действует он в целях самообороны – чтобы самому не пришлось пить «мухоморовку».
«В общем, – решил Семен, – принимать будем теплую и без закуски. А то еще понравится!»
На «заседание» совет старейшин собрался в полном составе – все трое и примкнувший к ним Художник. Впрочем, как теперь понял Семен, самым важным человеком Рода, а может быть, и Племени, как раз он и был, а вовсе не старейшины и проживающий где-то вдали Вождь, о котором вспоминали крайне редко. На стоящий в стороне горшок, обвязанный шкурой, старейшины посматривали с нескрываемым интересом, но нетерпения не проявляли – дело, вероятно, предстояло важное. Обстановка вокруг, правда, была вовсе не торжественной и не таинственной – теплый солнечный день близился к концу, женщины возились с мясом и шкурами, пыхтели и переговаривались на спортплощадке подростки, получившие огромное «домашнее задание», – все как всегда.
– Ну, что ж, – сказал Кижуч, – все здесь, можно начинать. Дело нам предстоит не совсем обычное, шаман Племени далеко, а мы не знаем, что нужно сделать в такой ситуации, чтобы заручиться поддержкой потомков и предков, духов света и духов тьмы. Но мы… – Старейшина произнес несколько длинных и запутанных фраз, имеющих, вероятно, ритуальное значение. Суть их заключалась примерно в том, что они, старейшины, собираются вершить дело маленькое, но имеющее вселенское значение, и, во-первых, ставят в известность об этом все частные сущности бытия, а во-вторых, приглашают эти сущности в свидетели и соучастники. Две последние фразы все присутствующие, кроме Семена, повторили хором.
– Я все правильно сказал? – спросил Кижуч непонятно у кого. Семен напряженно всмотрелся в присутствующих: кто же ответит? Слабо кивнул Художник.
«Вот в чем дело! – догадался Семен. – Это я сам себе создал трудности и мужественно их
– Погоди-ка! – приостановил процедуру Горностай. – А чего Бизон хочет?
Семен оглянулся и увидел, что в некотором отдалении стоит бывший Атту и смотрит на старейшин – именно так полагается делать тому, кто хочет обратиться ко всему совету сразу, но на прием заранее не записался.
– Сказать что-то хочет, – озвучил Медведь то, что всем и так было ясно. – Будем слушать?
Члены совета вновь переглянулись, Художник согласно кивнул.
– Иди сюда! – помахал рукой Кижуч. – Говори, зачем это мы тебе понадобились?
– Старейшины, я долго думал… – проговорил Бизон, явно смущаясь.
– Ты занимался трудной работой, – посочувствовал Медведь. – И что?
– Хьюгги приходили не за нашими головами.
– Неужели за членами? Раньше их только головы интересовали!
– Погоди, Медведь! – остановил старейшину Горностай. – В этот раз они и правда вели себя странно. Что ты смог понять, Бизон?
– Они приходили за Семхоном.
– Та-а-к…
Воцарилось молчание. Мысль, по-видимому, оказалась для членов совета новой, и они принялись ее обдумывать.
– Готов допустить, что это так и есть, – сказал наконец Кижуч и посмотрел на остальных. Протеста никто не выразил.
– Могу я спросить? – не выдержал Семен.
– Можешь, – кивнули старейшины.
– А почему за мной? И что странного было в их поведении? Мне показалось, что они просто хотят…
– Бизон! – раздраженно прервал его Медведь. – Возьми Семхона, отойди с ним в сторонку и все объясни. Люди делом заняты, а он с какими-то глупостями пристает. Потом вернетесь.
«Так, – констатировал Семен, поднимаясь с бревна, – получил вздрючку за непристойное поведение. Придется извиниться и намотать на ус».
Из объяснений Черного Бизона следовало, что Семен в очередной раз ошибся, пытаясь оценивать жизнь людей одного мира по понятиям другого. Военные действия тех же хьюггов не имеют целью уничтожение противника, захват его имущества или охотничьих угодий, а носят, скорее, ритуальный характер. Все остальное как бы и имеет место, но не является главным и, наверное, даже не осознается участниками. В частности, рваться в лагерь для нескольких воинов, которых остановить не успели, не было ни малейшего смысла. Во-первых, имущество и головы детей и женщин для них особой ценности не представляют. Вырезают мирное население они, скорее, для забавы или из гуманных соображений – чтобы, значит, не мучились от голода, потеряв своих кормильцев. Кроме того, и сами старейшины, и подростки в битве не участвовали именно потому, что готовились держать вторую линию обороны – уж с двумя-тремя хьюггами они бы справились. Идя на прорыв, те трое как бы добровольно лишали себя перспективы разжиться головой убитого противника. Значит, у них была какая-то более важная цель. А целей у хьюггов может быть только две: добыть голову воина или… заполучить кого-то из Людей. Последнее случается крайне редко – иногда один раз на протяжении жизни двух-трех поколений. Память о таких событиях хранится, но никто не знает, зачем это нужно хьюггам. Не ясно даже, избранник нужен им живым или мертвым, но известно, что стремятся они к своей цели с поистине дикарским упорством. Почему-то это оказывается для них настолько важным, что они обретают способность действовать сообща довольно большими группами, а это делает их по-настоящему опасными.
– И что из всего этого следует? – спросил Семен.
– Не знаю, – честно признался Бизон. – С хьюггами я дрался много раз, у меня было две руки и один скальпов, но при мне Большой охоты они не устраивали – только рассказы слышал.
– Но ты же еще на реке сказал, что они, наверное, будут охотиться за мной. И, получается, не ошибся.
– Они и тогда повели себя странно. Должен же я был как-то это объяснить…
– Понятно, – вздохнул Семен, – что ничего не понятно. Пойдем к старейшинам – может, они до чего-нибудь додумались?