Робинзон Крузо
Шрифт:
Это дало нам время перезарядить ружья, что мы и сделали, продолжая двигаться вперед. Но едва мы забили заряды и заколотили их пыжами, как снова послышался ужасный шум, – но теперь уже на дороге, по которой нам предстояло проехать.
Постепенно смеркалось, а положение наше становилось все хуже и хуже. Мы слышали завывания адских тварей и их злобное рычание. Наконец на дороге появились сразу две стаи волков: одна – прямо перед нами, а вторая, двигаясь прыжками по снегу, заходила нам в тыл.
Таким образом, волки почти окружили нас. Мы пришпорили храпящих от смертельного испуга лошадей,
Так мы пересекли поляну. Дальше дорога уходила в горловину лесистого ущелья, и там, на краю леса, мы вновь увидели огромное скопление хищников. Внезапно до моих ушей донесся звук отдаленного ружейного выстрела, а затем мы увидели, как из ущелья в нашу сторону вихрем мчится оседланный конь без всадника, которого преследуют больше дюжины волков. Едва ли конь мог долго выдержать такую бешеную скачку, и в конце концов волки настигли его, опрокинули на снег и принялись рвать на куски еще живьем.
Когда же мы вступили на просеку, откуда вырвался обезумевший конь, перед нами открылось жуткое зрелище. На истоптанном снегу лежали растерзанные трупы двух путников и еще одной лошади. Наверняка выстрел, который мы услышали, был сделан одним из этих людей – рядом с ним валялось разряженное ружье.
Кровавая картина привела нас в ужас, но времени сожалеть о судьбе несчастных путников не оставалось: волки, рассчитывая на новую добычу, окружили нас со всех сторон, а количество их достигло трех сотен!
К счастью, на просеке я заметил груду толстых бревен, срубленных прошлым летом дровосеками и приготовленных к вывозу. Не теряя ни минуты, я повел наш отряд туда, велел всем спешиться и укрыться за этими бревнами, как за бруствером. Нам удалось расположиться треугольником, так что наши лошади оказались внутри него и под защитой.
Бревна подвернулись нам как нельзя более кстати: полчища зверей с ревом и визгом обрушились на наше укрепление. Их ярость удвоилась при виде лошадей – самой лакомой приманки. Как и раньше, я велел своим людям стрелять поочередно, и их выстрелы были так удачны, что при первом же залпе несколько хищников были убиты наповал. Однако волки не обратили на это внимания и продолжали волна за волной, отталкивая друг друга и бешено рыча, штурмовать наш редут. Похоже, в них вселился сам дьявол!
После второго залпа из всего оружия мы решили, что натиск зверей слабеет, но не тут-то было. Затишье длилось недолго, и обезумевшие звери снова ринулись на нас. Мы дали еще два залпа из пистолетов – теперь перед бревнами валялось не то семнадцать, не то восемнадцать трупов, а еще больше волков было ранено и искалечено, однако серые хищники не отступали.
Пятница сражался, как лев. Тем временем мой второй слуга с невообразимой ловкостью успел перезарядить ружья, после чего я приказал ему взять пороховницу и насыпать на бревно, отделявшее нас от волков, широкую дорожку пороха. Едва он успел это сделать, как звери снова бросились в атаку. Тогда я спустил курок пистолета у самого бревна, и пороховая дорожка вспыхнула сильным и ярким пламенем.
Те волки, которые уже карабкались по бревну, были буквально изжарены – их я насчитал семь или восемь. Еще десяток мы уложили на
Я приказал дать последний общий залп из пистолетов, вслед за которым мы в один голос закричали что было сил. Волки побежали, а мы, выскочив из укрытия с саблями наголо, бросились их преследовать, нанося удары направо и налево, не щадя даже подранков. Эта вылазка окончательно сломила боевой дух серой стаи, и она без оглядки кинулась наутек.
В общей сложности на поле битвы лежало около шестидесяти волков, и если бы мы сражались днем, их оказалось бы там гораздо больше. Покинув наш редут, мы отправились дальше: нам оставалось проехать три или четыре мили. Однако и на этом пути мы не раз слышали волчий вой в чащах, а порой во тьме можно было различить горящие зеленым светом глаза.
Часом позже мы прибыли в деревню, в которой рассчитывали заночевать, и обнаружили, что все ее население на ногах и под ружьем. Как выяснилось, прошлой ночью волки и несколько медведей ворвались сюда и устроили резню в хлевах. Жители были так напуганы, что, оберегая себя и свои семьи, постановили день и ночь нести сторожевую службу и поголовно вооружились.
На следующее утро нашему проводнику стало гораздо хуже. Нога его распухла, раны загноились, он метался в жару. Поэтому нам пришлось подыскать нового провожатого, с которым мы и отправились в Тулузу, где не было никакого снега, волков и прочих малоприятных животных, а погода стояла теплая и мягкая.
Когда в Тулузе мы поведали о наших приключениях местным жителям, нам сообщили, что подобные вещи нередко случаются в дремучих лесах у подножия Пиренеев, в особенности в ту пору, когда выпадает много снега. Наши слушатели поражались, как нам удалось спастись, потому что гибель путников на этой дороге – самая обычная вещь. Если бы не сообразительность и вовремя подвернувшаяся груда бревен, конец наш был бы неминуем.
Сейчас, вспоминая эти события, я понимаю, что еще никогда прежде не испытывал такого страха. Не было в моей жизни худшей минуты, чем та, когда три сотни оскаленных адских пастей устремились на нас во мраке ночи. Я считал себя и своих спутников безвозвратно погибшими и больше ни на что не надеялся.
Скажу по чести: вряд ли когда-нибудь я решусь совершить подобное путешествие, ибо лучше проплыть пять тысяч миль по морю, где каждую неделю бушуют штормы, чем подвергаться опасности быть съеденным дикими зверями в горах.
Заключение
По пути через Францию ничего примечательного со мной не случилось. По крайней мере, ничего такого, о чем бы уже не рассказывали другие путешественники. Из Тулузы мы отправились в Париж, а затем без всяких проволочек прибыли в Кале. Четырнадцатого января я ступил на землю родины, высадившись в Дувре, причем пролив, отделяющий Англию от континента, наше судно пересекло в самое холодное и суровое время года.
В Лондоне я привел в порядок свои дела. Моим главным советником во всех финансовых вопросах стала все та же добрая вдова, которой я безгранично доверял. И еще не раз я имел возможность убедиться в нерушимой верности этой благородной женщины.