Робин Гуд против шерифа
Шрифт:
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Робин и Торстведт поджидали шерифа в назначенном месте на опушке леса. Норвежец, который оставил свои тяжелые доспехи недалеко от места общего сбора и теперь был лишь в походном костюме из грубой и плотной кожи, впервые оказался в такой вот лесной засаде, оборудованной в густой кроне вековой липы.
Пока ожидавшиеся гости (или гость) не появились, Робин обучил Торстведта, как нужно выстелить ветвями место своей засады, чтобы можно было расслабиться и дать отдых телу, не рискуя обнаружить себя. Ожидая появления шерифа в таких вот искусно изготовленных гамаках, двое воинов, неожиданным образом ставшие соратниками в бою, вели между собой разговор.
— Почему
— В Англии у меня нет своих. Мои воины, норвежцы, остались на кораблях, — заметил Торстведт.
Но на этот раз он ошибался: его люди, каким-то образом оповещенные об исчезновении своего военачальника, вынудили направленного в Ноттингем командира бристольцев захватить с собой и небольшую скандинавскую дружину, разместившуюся сейчас в восточном, дальнем от Шервудского и Селькиркского лесов, предместье Ноттингема. Опасаясь королевского гнева, шериф не стал даже докладывать монарху о наличии в городе такого осиного гнезда. За своего щедрого и удачливого военачальника плечистые викинги и самому королю английскому свернули бы шею.
Немногословные собеседники провели в кроне липы не менее полутора часов, прежде чем на дальней полевой дороге показалась кавалькада, состоявшая из нескольких всадников. Моментально приметив их своим зорким глазом, Робин чертыхнулся.
— Проклятый Реджинальд, грязная лисица. Опять он передергивает.
— Ты думаешь, он не сдержит слово? — пристально глядя на дорогу, отозвался норвежец.
— Да что тут думать! Сюда приближаются всего три всадника! Извини, Торстведт, но мы уговаривались встретиться с глазу на глаз, и я должен буду оставить тебя на какое-то время. В крайнем случае ты знаешь место общего сбора… от этой лисицы можно всякого ожидать.
Торстведт ничего не ответил. Робин ловко спустился на землю и, сев на своего коня, отправился навстречу всадникам, забирая от дороги правее, в поле. Там они с шерифом и должны были переговорить об условиях обмена. Чем ближе Робин подъезжал к месту встречи, тем яснее для него становилось, что, кроме этих троих всадников, больше ждать некого.
В одном из наездников Робин вскоре узнал шерифа. Машинально он нащупал одну из стрел в колчане, привязанном к седлу, но тотчас понял, что, не выяснив до конца нового маневра Реджинальда, не было смысла предпринимать каких-то резких действий. В конце концов, шериф не захватил с собой десяток-другой вояк в целью «охраны пленников» при обмене.
Вскоре Робин уже стоял у покосившейся часовни, ожидая не спеша подходившего к нему шерифа. Двое его сопровождающих оставались на конях на расстоянии от места переговоров. Робина неприятно удивила какая-то странная улыбочка на лице шерифа. Кроме того, Реджинальд нес в руке пригоршню желтой алычи, то и дело забрасывая в рот по спелой ягоде.
— Рад видеть тебя, дружище, — начал он, остановившись в нескольких шагах от Робина.
— Не могу разделить твою радость, — осадил шерифа лесной разбойник.
— Ладно, ладно, — продолжал шериф, переходя на более серьезный тон. Он сделал еще несколько шагов и оказался прямо перед Робином.
— Я не хочу, чтобы ты считал меня подлецом, не способным держать свое слово. Обстоятельства резко изменились. Ты знаешь, Робин, что я большой человек, очень большой, но… не самый…
— Не мудри, — оборвал его Робин. — Где они?
— Ну-у, Робин, — пытаясь придать своему голосу как можно больше добродушия, молвил Реджинальд. — Зачем так резко? Твои друзья живы. Более того, чтобы с ними и впредь ничего не произошло, к ним приставлены надежные опекуны, — блиставшая до сей поры улыбочка слетела с сизоватых губ шерифа. — Кстати, замечательные ягоды. В двух милях отсюда,
Робин не мог еще понять, к чему клонит шериф, но ягоды принял.
— Где пленники? — настойчиво повторил он свой вопрос.
— У тебя в руке, Робин. Пять ягод. А вот — шестая, — опять заулыбавшись, протянул Реджинальд еще одну ягоду. — Возьми, кушай, кушай…
Робин взглянул на ягоды, лежавшие в его полураскрытой ладони.
— Что все это значит? — начиная выходить из себя, переспросил Робин.
— Это значит, что двадцать пять тысяч золотом, друг мой, ты можешь оставить себе на покупку, скажем, ландсбрехтских земель. Построишь себе замок раза в три побольше, чем твоя конура в Локсли. Посадишь ту же алычу. Меня, опять же, позовешь в гости как-нибудь.
— Если ты не перейдешь сейчас же к делу, — прервал его Робин, — я, наверное, убью тебя…
— Ах да, я хотел сказать, что Таумент, ты же знаешь Таумента: к сожалению, я вынужден всецело подчиняться его воле — так вот, Таумент, прибывший сегодня в город, приказал мне придержать твоих друзей в Ноттингеме и не брать с тебя никаких денег. А кроме того, он велел передать следующее: если ты, Робин из Локсли, не сделаешь так, что твой новоиспеченный компаньон, легендарный Торстведт-норвежец, не отошлет все пять кораблей со своими викингами из Англии в течение этих суток, то пятеро твоих друзей будут просто-напросто обезглавлены. А чтобы упростить тебе, Робин, задачу, мы добавили к пятерым нашим заложникам еще одного. И этот шестой должен быть особенно интересен Торстведту. Я думаю, ты понимаешь, о ком идет речь. И, разумеется, обменивать пленников по отдельности никто не будет. Итак, Робин, я вижу две картины завтрашнего дня. Первая: пять кораблей норвежца отходят от берегов Англии, хоть к чертям собачьим, к счастливому отцу возвращается невредимый сын, а пятеро лесных разбойников возвращаются в лес. И вторая картина, несколько отличная от первой, но не менее живописная: в лес возвращаются пять отрезанных голов, а за шестой отрезанной головой, лишившись и своих кораблей, и своих воинов, со временем приходит горе-отец. О, это страшная картина, не будем о ней! Итак, Робин, ты видишь, что моей вины в том, что наша сделка не может состояться, не было и нет. Хотя двадцать пять тысяч золотых я никогда не против принять от тебя в качестве безвозмездного подношения.
Чем дальше говорил шериф, тем холоднее становилась кровь в жилах Робин Гуда. Конечно же, он понял, что произошло. Продолжать разговоры о судьбе пленников не имело теперь никакого смысла.
Робин почувствовал себя в положении человека, который, желая спуститься со скалы, крепко вбил страховочный канат, но как только дернул за веревку, камень полетел с высоты ему на голову. Робину по-прежнему хотелось хотя бы оглушить эту скользкую змею, а шериф продолжал все так же ехидно улыбаться.
Робин резко развернулся и пошел прочь.
— В течение суток! — последнее, что услышал он за своей спиной.
До той липы, где ожидал его Торстведт, было не более пяти минут ходьбы, и все это время Робина терзали самые противоположные мысли. Как сказать Торстведту обо всем, как уговорить его выполнить условие лондонского купца, где взять гарантии? И, наконец… Да, наконец, где найти нужное количество людей для осады Ноттингема?
Было жарко, и пот струился по его лицу. Казалось, что воздух плывет перед глазами. Да, эта последняя мысль об осаде — дикая мысль, граничащая с безумием.