Робеспьер

Роллан Ромен

Анрио. Верно, верно, Кофиналь, ты прав... Ну что ж, повернем обратно!

Кофиналь. Станут они тебя дожидаться! Наверное, давно уж спохватились. Вызвали на помощь своих «молодых патриотов» из лагеря Саблон. Теперь к Тюильри не прорваться.

Анрио. Что же я наделал? Я и сам не понимаю!

Кофиналь. Дурья голова! У тебя мозги набекрень. Ты и в седле-то еле держишься.

Анрио. Врешь, я крепко держусь... (Шатаясь в седле.)Это моя кляча спотыкается.

Кругом смеются.

Кто

там зубы скалит? Сукины дети! Всех в полицию засажу... Командир я вам или нет? (Размахивает саблей и роняет ее на землю. Удрученный, начинает хныкать.)Правда, у меня туман в голове, того гляди с лошади свалюсь... Как скотина, нализался, наклюкался, назюзюкался... Простите меня, товарищи, честь свою потерял... Застрелюсь... (Канонирам.)Ребята, вы же знаете: нет у меня привычки напиваться... Но теперь такая жара, да еще гроза никак не разразится... Подохнуть можно... Вот и не удержался... свихнулся... Не достоин я быть вашим командиром.

Канониры. Ну, ладно, ладно... С кем не бывает! Поди окуни голову в воду. (Стаскивают Анрио с лошади и ведут к водоему.)

Анрио окунает голову в воду. Потом выпрямляется, отряхиваясь, и таращит глаза.

Анрио. Клянусь, с этой минуты буду пить только воду... (Фыркает и плюется.)Бррр! Мерзость какая! Зато пришел в себя. Канониры! Подвезти орудия, держать под прицелом все выходы с площади. Нам поручена оборона Коммуны. Я пойду за распоряжениями.

Кофиналь. А Робеспьер уже прибыл?

Симон Дюпле. Нет. Нет еще. Он отказался принять делегацию, которая просила его покинуть тюрьму. Сейчас послали вторую.

Кофиналь. Что с ним? Какие ему еще нужны просьбы?

Симон Дюпле. Он не хочет нарушать закон. Воображает, будто враги тоже будут соблюдать законы и дадут ему защищаться по всей форме перед трибуналом.

Кофиналь. Как же, дожидайся! Они давно его подстерегали, теперь уж не упустят. Сейчас не до судов ни им, ни нам, — сейчас или мы их истребим, или они нас.

Анрио. Я уже наткнулся на отказ, когда хотел освободить его в Комитете. Нельзя терять времени на споры. Надо просто ворваться в тюрьму и увести его силой.

Симон Дюпле. Силой от Максимилиана ничего не добьешься. Надо, чтобы он решил сам.

Кофиналь. Ничего, он окажется перед свершившимся фактом. Ради него мы поставили на карту свою жизнь. Поздно брать ставку обратно. Теперь он не вправе отречься от нас.

Симон Дюпле. И не отречется. Брат его уже здесь, в Ратуше. А вон идет Леба.

Крики в толпе. Да здравствует Леба!.. И его славная женка!

Симон Дюпле. Молодец! Он сам потребовал ареста, хотя эти разбойники готовы были забыть о нем.

Под приветственные возгласы выходит Леба, обнимая Элизабету. С другой стороны рядом с ним идет Анриетта.

Элизабета. Слышишь, слышишь, как радостно тебя встречают?

Анриетта. И тебя тоже, сестренка.

Элизабета. Спасибо вам, спасибо! (Посылает в толпу воздушные поцелуи. Обернувшись к Леба.)Какое счастье, что ты свободен! Я знала, что злодеи будут посрамлены...

Как все нас любят! Все тебя любят!.. Почти так же, как я... Ах, какие молодцы! Освободили тебя из тюрьмы! А как извинялся тюремщик, как уверял в своей преданности! А те грозились разнести тюрьму, не оставить камня на камне... Когда же они узнали, что я твоя жена, а она — сестра, они стали такими ласковыми, приветливыми... «Ах, гражданка, — говорят они, — пускай нас хоть на куски изрубят, но мы не допустим, чтобы тронули нашего Леба, нашего Сен-Жюста, нашего Максимилиана! Мы себе покоя не найдем, покуда не отомстим их подлым врагам!..»

Леба. Они славные ребята, только бестолковые. Уж лучше бы они оставили нас там.

Элизабета. Как? В тюрьме? Неблагодарный! Как тебе не стыдно!

Анриетта. В чем ты винишь своих спасителей?

Леба. Мое положение и положение моих товарищей было лучше, или, вернее, не так безнадежно, пока они не вмешались.

Анриетта. Почему же?

Леба. Пока мы не выходили из рамок закона, врагам было трудно с нами расправиться. Мне ничего не стоило расстроить их козни. Теперь же мы поступили противозаконно, и они не обязаны с нами считаться. Значит, преимущество на их стороне: мы поставили себя вне закона.

Элизабета. Ну и что же?

Леба (не желая объяснять). Ничего. Не стоит говорить об этом. Словами не поможешь.

Элизабета (не поняв). Чему не поможешь? Ты же свободен! Вернемся домой!

Леба. Нет, дорогая. Именно сейчас надо отстоять Свободу, которую нам возвратили. Я приду домой не раньше, чем битва будет выиграна.

Анриетта (тихо). А ты убежден, что она будет выиграна?

Элизабета. Не понимаю! Зачем же еще сражаться, когда весь народ за тебя?

Леба. Хорошо, если бы так!

Анриетта (вполголоса). Филипп! Скажи мне: разве ваше положение опасно?

Леба (вполголоса). Положение серьезное. Скорее возвращайтесь домой, дорогие мои! Анриетта! Поручаю ее тебе. (Указывает на Элизабету.)

Анриетта. Позволь нам подождать тебя в Ратуше.

Леба. Нет, нет, не теряйте времени! С минуты на минуту Ратуша будет оцеплена. Торопитесь, пока путь еще не отрезан.

Элизабета. Пускай будет отрезан! Мы же все вместе. И останемся вместе.

Леба. Здесь для вас опасно. Вспомни нашу поездку в Эльзас. Я не мог взять тебя и Анриетту с собой в лагерь. И вам пришлось вернуться к себе. Отведи ее домой, Анриетта. Элизабета, сердце мое! Твое место около нашего малютки. Если все кончится благополучно, я вернусь к утру. Что бы ни случилось, поручаю вас друг другу и вам обеим поручаю ребенка. Если же... мало ли что может случиться... берегите его, не дайте ему изведать чувство ненависти: этот яд отравляет человека, от него гибнет наша прекрасная Революция!.. Скажите моему сыну, что его отец всегда стремился уберечь себя от этой отравы. Внушите ему любовь к родине! Не сетуйте на меня, дорогие, что я всегда любил отчизну сильнее, чем вас! Зато я люблю вас гораздо больше, чем себя самого.