Ривер Уайлд
Шрифт:
Мы с Бадди стоим в дверях и смотрим, как Сэди идет к машине. Она садится в нее и заводит мотор. Махнув мне рукой на прощание, отъезжает.
Я бросаю взгляд на дом Ривера и вижу, что он весь освещен. Знаю, сейчас он в душе, весь мыльный и мокрый.
Боже милостивый. От одной мысли об этом мне становится жарко.
— Пошли, Бадстер.
Я возвращаюсь внутрь, и Бадди следует за мной. Я закрываю за нами дверь. Собираюсь ее запереть, а потом останавливаюсь, потому что скоро придет Ривер.
Сняв туфли, иду с ними по коридору, бросая у самой двери. Направляюсь прямиком к комнате Хоуп, Бадди следует за мной по пятам.
Дверь в спальню Хоуп приоткрыта, и внутрь проникает свет.
Я тихо ступаю по полу. Подойдя к ее кроватке, смотрю на спящую дочь. Наклоняюсь и легонько целую ее в нежную щеку.
— Мамочка любит тебя, — шепчу я, слегка поглаживая ее волосики. — Спи спокойно, малышка.
Покинув ее комнату, оставляю дверь открытой, Бадди устраивается на ковре в комнате Хоуп.
— Скоро в туалет, дружище. Но пока можешь поваляться.
Я иду в спальню, снимаю платье и нижнее белье и бросаю их в корзину для белья. Хватаю чистые трусики и натягиваю их, а затем простую белую пижамную рубашку и небесно-голубые шорты. Мне не нужно наряжаться для Ривера. Он видел меня и в худшем состоянии, когда я рожала. Если это не отпугнуло его от меня, то ничто не отпугнет.
Отправляюсь в ванную чистить зубы. Закончив, смотрю на себя в зеркало.
Глаза блестят. Щеки пылают.
Я выгляжу счастливой.
Вспоминая ту, кем не была даже год назад, мне трудно примириться с женщиной, которой я являюсь сейчас. Безумие, что не прошло и года.
— Ты сделала это, девочка, — шепчу я зеркалу.
Выключив в ванной свет, возвращаюсь в спальню. Смотрю на кровать, зная, что сегодня впервые буду делить ее с Ривером.
От этой мысли в животе порхают бабочки.
Знаете, я как-то слышала поговорку: «Любовь подобна реке, которая течет нескончаемым потоком, но со временем усиливается».
Так и моя любовь с Ривером.
И это только начало.
Напевая себе под нос, иду босиком по коридору в гостиную, чтобы дождаться Ривера.
А потом улыбаюсь, когда понимаю, что мелодия, которую я напеваю, — это песня, под которую мы с Ривером танцевали сегодня вечером. Прямо перед тем, как занялись любовью.
Все еще улыбаясь, вхожу в гостиную.
При виде человека, стоящего в гостиной, улыбка на лице застывает, а сердце в груди замирает.
Мой посетитель не улыбается. Но он никогда этого не делал.
Он чуть склоняет голову набок. Не сводя с меня взгляда холодных глаз. Его губы приоткрываются, и голос, который до сих пор наполняет мои кошмары, произносит:
— Привет, Энни.
32
Кэрри
—
Здесь, в моем доме.
«Как он тут оказался?»
— К-как т-ты н-нашел меня? — заикаюсь я. Ничего не могу с собой поделать. Тело трясет так сильно, что дрожь пронизывает до самых костей.
Все становится только хуже, когда в его прижатой к боку руке я вижу пистолет.
«Хоуп».
Это все, о чем я могу думать.
«Пожалуйста, не издавай ни звука, детка».
Не нужно, чтобы он знал о ее существовании.
Он поднимает пистолет и трет стволом голову, светлые волосы, которые всегда были коротко подстрижены, теперь отросли. Они выглядят немытыми и в полном беспорядке. Как и весь он. Светлая щетина покрывает нижнюю часть лица. Одежда грязная и мятая.
Этот человек избил бы меня за то, что я посмела бы не разгладить хоть одну складочку на его рабочей рубашке. И вот теперь на нем рубашка, которая уже давно не заглядывала в стиральную машину.
Даже в этот ужасный момент от меня не ускользает ирония происходящего.
— Было непросто. — Его голос, словно иголками, пронзает кожу. Каждый слог мучителен. — Я ищу тебя с того самого дня, как ты сбежала. На самом деле я искал по всей стране. Умный ход — приехать в Техас, Энни. Мне бы и в голову не пришло искать тебя здесь, зная, как ты ненавидишь жару. Ты умнее, чем я думал. Но потом мне повезло, я случайно наткнулся на новость в Интернете о женщине, родившей ребенка в своей машине на обочине дороги. Статью сопровождала фотография женщины. И кто эта женщина, Энни?
«Я.
Он знает о Хоуп».
Я чувствую такой страх, какого никогда не испытывала раньше.
Горло словно забито гравием.
— Я, — шепчу я.
Он смеется глубоким, страшным смехом.
— Ты могла бы изменить цвет волос на какой угодно, Энни, даже изменить лицо, и я все равно узнал бы тебя. И знаешь, почему? Потому что ты моя, Энни.
«Ривер. Где ты?» — молча взываю я.
— П-прости, — заикаюсь я.
— П-прости, — передразнивает он. — Ты всегда, мать твою, извиняешься, Энни!
Он начинает расхаживать перед дверью, блокируя выход. Не то чтобы я могла уйти без Хоуп.
Я думаю, не добежать ли мне по коридору до комнаты Хоуп, вытащить ее из кроватки и вылезти в окно.
Но на двери нет замка. Я не успею вовремя.
Он останавливается.
— Энни, это мой ребенок?
Я не знаю, что ответить. Если я скажу ему правду — что Хоуп его, — он заберет ее у меня. И причинит ей боль.