Ривер Уайлд

Тоул Саманта

Просмотр видео, которые они выложили, показывая, как заманивают в ловушку и ловят сексуальных хищников, прежде чем им предоставляется хотя бы малейший шанс причинить кому-либо вред, дал мне чувство, которого я никогда не испытывал ранее… что, если бы мне удалось это сделать, то я смог бы что-то изменить. Смог бы предотвратить плохие вещи.

Помню, как дрожащей рукой набирал сообщение в группу на страничке социальной сети.

Через час мне ответил человек по имени Маркус Норт.

Он спросил, чем бы я хотел помочь.

Я ответил, что расставлять ловушки меня не интересует. И съемки видео, когда ты сталкиваешься с этими больными ублюдками, а затем выкладываешь это в социальные сети, тоже. Но я хотел помогать в другом. Останавливать проблему до того, как случится непоправимое.

Маркус спросил, можем ли мы поговорить оффлайн.

Мне стало любопытно, и я согласился.

Набрал номер, который он мне дал.

Именно тогда Маркус сказал, что у них есть работа, которую я могу выполнять.

Но эта работа неофициальная. Потом он все объяснил.

Не колеблясь, я согласился.

И моя жизнь, наконец, обрела смысл.

У меня была цель.

Так я стал палачом.

Я сдерживаю тех, кто не хочет останавливаться.

Тех, кто не хочет слушать.

И убеждаюсь, чтобы они слушали.

Делаю все, что в моих силах.

Я крупный парень. Могу выглядеть страшным ублюдком, когда это необходимо. Но если бы вы спросили Рыжую, она бы сказала, что я милый. Я не милый. Только для нее.

Я знаю, каково это — быть перепуганным ребенком, подвергающимся ужасам в руках одного из этих больных ублюдков.

Я подхожу для этой работы в самый раз.

В социальном аспекте группа занимается ловлей на живца — изображает в Интернете детей, чтобы поймать хищников, устраивает встречу, а затем появляется с камерами и снимает их, после чего публикует видео в Интернете. А затем распространяет подробности о местных хищниках в своих районах. Они понятия не имеют о палачах.

Не все согласятся с тем, что я делаю. На настоящий момент у нас есть тридцать палачей по всей стране. Никто друг друга не знает. Так лучше. Но к нам присоединяются и становятся палачами многие. Из-за таких больных ублюдков, как мой отчим, и мужчин и женщин, за которыми мы следим, подобных мне в мире больше, чем хочется думать.

Маркус знает, кто я.

Но мы никогда не используем наши настоящие имена.

Я Палач №9. Или П9, как зовет меня Маркус.

С тех пор как я к ним присоединился, Маркус нанял еще двадцать одного палача.

Еще двадцать один сломленный человек, наподобие меня, из-за таких больных ублюдков, как тот, которого я поджидаю.

Хватаю с пассажирского сиденья сотовый и отвечаю.

— Он уже показался? — разносится по линии хриплый голос Маркуса.

Я позвонил ему сразу после того, как благополучно доставил Рыжую домой, чтобы сообщить, чем занимаюсь. Я всегда связываюсь с Маркусом, когда выхожу на одного из этих больных ублюдков.

Маркусу Норту за тридцать.

Не женат. Детей нет. И он такой же запутавшийся, как и я. Он основал группу, когда ему было чуть за двадцать. Полагаю, защитный механизм. Не то чтобы он когда-нибудь рассказывал мне о своем прошлом. Да я и не спрашивал.

Но человека, несущего то же бремя, что и вы, узнать достаточно легко.

То же я вижу в Рыжей. И это до усрачки меня пугает.

— Нет, — отвечаю, гася сигару о коробку. Засовываю ее обратно, чтобы докурить позднее.

— Ты точно уверен, что это был он?

— Сто процентов.

Я не забываю лиц этих больных ублюдков. Каждое из них выжжено в моей памяти. Как и моего отчима, его лицо я буду помнить всегда.

Маркус вздыхает.

— Он доставит проблем, ты же знаешь.

— Знаю.

К дому, засунув руки в карманы, приближается темная фигура.

— Он здесь. Надо идти.

— Делай, что необходимо. Перезвони, когда все будет готово.

Я бросаю мобильник на пассажирское сиденье. Схватив бейсболку, надвигаю ее низко на глаза. Затем останавливаюсь, мой взгляд падает на гильотину для сигар. Я беру ее и опускаю в карман.

Выйдя из машины, растворяюсь в тени и быстро пересекаю улицу. Широкие шаги легко покрывают пространство между мной и ним.

Сердце в груди бешено колотится. Адреналин бежит по венам. Я готов. Так чертовски готов к этому.

Обхожу дом. Проскальзываю через заднюю калитку в сад.

Бесшумно ступаю по тропинке, ведущей к задней двери.

Кухня погружена в темноту.

Пытаюсь проникнуть через дверь. Заперто.

Мне требуется меньше тридцати секунд, чтобы ее открыть.

Беззвучно проскальзываю в дом, закрывая за собой дверь.

Слышу в гостиной рядом телевизор.

Раздается звук спускаемой в унитаз воды. Он в ванной на первом этаже.

Неслышно иду в том направлении. Для крупного парня я могу двигаться тихо, когда захочу.

Годы практики казаться невидимым рядом с отчимом, когда я был ребенком.

Не то чтобы это имело какое-то значение.

В общих чертах я знаком с планировкой дома этого мудилы. Маркус прислал мне план дома по электронной почте, пока я сидел снаружи и ждал.

Дверь в ванную открыта.

Он стоит перед раковиной и моет руки. Голова опущена.

Я вижу себя в зеркале над его головой.

Стараюсь на себя не смотреть.

Жду, когда он поднимет глаза и увидит меня.

Он вскидывает голову и бледнеет.

— Помнишь меня? — я злобно улыбаюсь ему в отражении зеркала.

Он двигается быстро, хватаясь за дверь, чтобы ее захлопнуть.

Я быстрее.

С силой распахиваю дверь.

Он отлетает на туалетный столик.

— Я ничего не сделал! — кричит он.

Я склоняю голову набок.

— Ты в этом уверен?

— Ничего! Клянусь!

Я сообщаю название магазина, где его видел.