Ритуал
Шрифт:
Жан слушал как зачарованный.
— И как узнают такие тайны, мсье Малески? Сколько подобных тварей существует?
— Как я вам говорил, я много читаю, — с усмешкой отозвался седовласый молдаванин. — И на своих охотах я многое испробовал. Да будет вам известно, не все из предлагаемых в них средств действуют против того или иного конкретного оборотня. Их число… — Он пожал плечами. — Это вопрос не ко мне, но вместе с застреленным вами их на двадцать три меньше. — Он рассмеялся. — Что еще вам следует знать, когда пойдем на охоту за бестией? — размышлял вслух он. — Трудность в числе легенд, которые
Внезапно он осекся, его взгляд скользнул к окну, потом он широко ухмыльнулся.
— Я знаю сотни их свойств, — весело продолжал он. — Например, что они совершенно непохожи на аббатису, которая надела второе покрывало из снега и чьи зубы стучат так громко, что выдают ее присутствие. — Он кивнул на окно. — Заберите ее с холода, пока она не обратилась в ледышку.
Эхом к его словам раздался нерешительный стук в дверь. Испуганно подскочив, Жан ее распахнул, и в хижину вошла Григория, чей плащ сверху донизу был запорошен снегом.
— Bonsoir, messieurs, — с трудом выдавила она.
Лесник снял с нее плащ и подвинул ей табурет поближе к огню в очаге. Аббатиса с благодарностью села у огня, и чуть позже Малески протянул ей заваренный кофе. Она едва не пролила его, пальцы у нее замерзли так, что едва слушались.
— Скорее уж bonne nuit [27] ! Что заставило вас прийти сюда ночью, да еще в такую метель, достопочтенная аббатиса? — с наигранной заботой поинтересовался молдаванин. — Что-то случилось? Бестия зашевелилась?
27
доброй ночи (фр.).
Жан недоверчиво уставился на гостью. Ее внезапное появление показалось ему весьма необычным — к тому же здесь, в этом удаленном домике, о существовании которого было известно лишь немногим, — и подозрения, что аббатиса знает что-то про бестию, его еще не покинули.
— У нас в часовне для паломников… там стреляли. Мы нашли кровь на плитах и подумали, что… что один из месье Шастелей последовал сюда за бестией и убил ее. — Она отпила глоток кофе. — Пора рассказать вам правду, мсье Шастель. — Аббатиса окинула его долгим взглядом. — Вы… вы охотитесь не на волка. Это луп-гару.
Жану показалось, в ее серо-карих глазах он увидел плохо скрытый страх и заботу. Заботу о нем? Вся злость на нее растворилась в мгновение ока.
— Уж не наслушались ли вы болтовни ваших овечек, достопочтенная аббатиса? — прикинулся скептиком Малески. — Так нам следует бегать за сказочным существом?
— Это не сказки, мсье Малески, — резко возразила она. — Вы не из наших мест. Вы, скорее всего, не знаете, что Франция и раньше была в центре охоты на луп-гару.
— Вы говорите про средневековые облавы ради уничтожения якобы оборотней, во время которых лишились жизни тысячи безобидных волков? Или про многочисленные процессы вашей церкви против простых людей, которых обвиняли в том, будто они обращаются в волков? С вашего позволения, достопочтенная аббатиса, это не имело никакого отношения к охоте на оборотней. Это было чистейшее безумие.
— У меня сложилось мнение, что вы человек начитанный, — отозвалась аббатиса. — Заверяю вас, что под суд попали не только простые
— А вы не боитесь; что какой-нибудь новый инквизитор постучит в дверь вашего монастыря и проверит вас с остальными монашками, как в свое время славный судья Пьер де Ланкр в Бордо? — едко спросил Малески.
— Де Ланкр? — спросил Жан. Он не привык, чтобы с аббатисой спорили другие. — При чем тут Бордо?
— Более всех прочих в связи с дьяволом де Ланкр обвинял священнослужителей и за год изыскал не менее шестисот виновных. — Малески пристально наблюдал за аббатисой. — Мсье де Ланкр подробно сообщает о посещении одного четырнадцатилетнего пастушка, которого за очевидное слабоумие отдали под опеку монастыря. Невзирая на благочестивое место заточения, его не покинула тяга к сладкой плоти молодых девушек. Как утверждал де Ланкр, пастушок был луп-гару. Поправьте меня, если я в чем-то ошибся, достопочтенная аббатиса.
Григория возбужденно вскочила.
— Я прекрасно понимаю ваши намеки, мсье Малески, и воздержусь от сходных упреков. В наших стенах живут две таких несчастных, потерявшихся душ, и они столь кротки, что испугаются и комара. И уж тем более не способны бегать по округе и нападать на людей. — Она снова повернулась к Жану. — Это настоящий луп-гару, мсье! — воскликнула она. Схватив плащ, она пошарила по карманам, пока не нашла несколько смятых листков бумаги, которые протянула леснику. — Я вам записала, что известно про это существо и что против него можно использовать, дабы его уничтожить. Хотя теперь я сомневаюсь, нуждаетесь ли вы в моей помощи… Сдается, мсье Малески лучше меня разбирается в этих делах.
— Я? Ну, я посетил многие библиотеки. Дождь часто шел, приходилось где-то искать укрытие.
Григория не откликнулась на насмешку молдаванина, а Жан тем временем взял первый листок. При этом он нечаянно коснулся ее теплых пальцев. Больше всего ему захотелось их сжать, но он подавил это желание, разрешив себе лишь посмотреть ей в лицо. С мгновение она удерживала его взгляд, а после опустила голову.
— Становится все интереснее! Я люблю учиться, — продолжал Малески, поудобнее устраиваясь на угловой скамье. — Не будете ли так добры прочитать вслух, мсье Шастель? Про серебро можете опустить.
Уже с первой же прочтенной фразы Жан усомнился, будет ли польза от того, что выписала из книг монастыря Сен-Грегуар аббатиса.
— Тару способен творить не только зло, но и добро, — скептически прочел он. — Его можно узнать по волосам на ладонях, по сросшимся бровям, по сильному запаху и ненасытной алчности к женщинам и сырому мясу.
— Последнее верно во всех случаях, — заметил Малески, уже ухмыляясь до ушей.
— Тару стареет медленнее обычного человека и может прожить более ста лет, внешне оставаясь тридцатилетним. Зубы у него никогда не выпадают и белы как снег, он никогда не ступает на освященную землю…