Ритуал
Шрифт:
Кэсси не ожидала такого поворота; щеки залились краской.
«Значит, они поняли, что я наврала на пляже».
Казалось бы, наконец-то настал момент для одного из бесчисленных разгромно-искрометных комментариев, сочиняемых ею тоскливыми кейпкодовскими вечерами, но она опять не смогла выдавить из себя ни словечка, лишь покрепче сжала губы.
— Хорошего путешествия, — пожелала на прощание вежливая, но несносная местная обитательница, смерив пропащую мечтательницу, будем надеяться, последним из своих холодных взглядов, и отвернулась.
— Порция! — горючая смесь напряжения, смущения
— Какую?
— Сейчас уже, конечно, не важно… мне просто интересно… я подумала… вдруг ты знаешь, как его зовут.
— Кого?
Кэсси почувствовала, как новая порция крови прилила к и без того пунцовым щекам, но продолжала упорствовать.
— Ну, того рыжего парня. Которого мы на пляже видели.
В карих глазах ничто не дрогнуло, они смотрели прямо на Кэсси, зрачки сжались до крошечных точек. В этих глазах девушка прочитала: «Оставь надежду всяк сюда входящий…»
И не ошиблась.
— Какого еще рыжего парня? — бесстрастным голосом отчеканила Порция, демонстративно развернулась на каблуках и удалилась.
На этот раз Кэсси ее не останавливала.
Много зелени — вот что бросалось в глаза по дороге на север. По обеим сторонам от шоссе рос лес: в Калифорнии за такими гигантами пришлось бы в национальный парк ехать…
— Это сахарные клены, — откликнулась мать с преувеличенной жизнерадостностью, увидев, что Кэсси вроде бы заинтересовалась группой особенно изящных деревьев за окном. — А те, что пониже, — красные клены. Ты даже представить себе не можешь, какими они становятся осенью! Не просто красными, ослепительно красными, как закат. Ты увидишь, это бешеная красотища!
Кэсси молчала; ей было наплевать на любые, пусть и очень красивые, здешние деревья летом, осенью и в прочие времена года, потому что ей вообще не хотелось здесь находиться.
Они миновали Бостон и направились по побережью на север — «извините-простите, на север по северному берегу», — поправилась Кэсси с остервенением.
Мимо проплывали причудливые городки, причалы, скалистые пляжи; девушка подозревала, что мать специально везет ее живописным маршрутом. Это тоже бесило; почему нельзя просто доехать и покончить с этим раз и навсегда?!
— А покороче нет дороги? — спросила она, открыв бардачок и достав карту, которой их предусмотрительно снабдила прокатная компания. — Мы можем поехать по первому шоссе… или по девяносто пятому.
Мать смотрела вперед.
— Я давно здесь не ездила, знаю только этот путь.
— Если здесь уйти на Салем… — Кэсси проследила взглядом, как они благополучно миновали нужный съезд, и сказала: — Ладно, Бог с ним.
Во всем Массачусетсе, пожалуй, только Салем вызывал ее живой интерес. Мрачная история этого местечка чертовски соответствовала ее настроению.
— Они же здесь, вроде бы, ведьм сжигали? А Нью-Салем так назван в честь этого Салема? Там тоже сжигали? — спросила дочь.
— Никто никого не сжигал. Их повесили. И ведьм среди них не было. Просто невинные люди, которым случайно не повезло с соседями, — мать говорила устало, но терпеливо. — Поселения
Карта плыла перед глазами Кэсси.
— Где же этот город? Я его не вижу.
Ответу предшествовала короткая пауза.
— Это маленький городок, его довольно часто не указывают на картах. Он находится на острове.
— На острове?!
— Не волнуйся. К нему ведет мост.
Теперь у Кэсси появились новые темы для треволнений:
«Остров? Какой-то бред, я буду жить на острове, в городе, которого даже на карте нет».
Указателя перед поворотом на Нью-Салем тоже не было. Но миссис Блейк уверенно повернула руль, машина переехала мост, и они оказались на острове. Кэсси ожидала, что городок будет крошечным, и приободрилась, когда он оказался вполне приемлемого размера. Помимо туристических лавок, скучковавшихся там, где, вероятно, располагался так называемый центр, здесь имелись и обычные магазины. В свои кофейно-пончиковые хоромы заманивал «Dunkin' Donuts» [6] — плакат над «International House of Pancakes» [7] возвещал о скором официальном открытии. Перед означенным заведением танцевало нечто, наряженное гигантским блином.
6
Dunkin' Donuts — сеть кофеен.
7
International House of Pancakes — сеть блинных.
Кэсси потихонечку легчало: там, где есть танцующий блин, есть и жизнь.
Однако вскоре мать свернула; дорога шла вверх и с каждым футом становилась все пустыннее, оставляя «огни большого города» позади. «Наверное, мы едем к краю утеса», — догадалась Кэсси. Солнце вспыхивало красным в окнах домов на вершине. Девушка внимательно следила за их приближением — сначала с беспокойством, затем с тревогой, и, наконец, с тошнотворным ужасом.
Дома были старые. Очень старые и не миленько-антикварные, а доисторические. И, хотя отдельные строения казались свежеотреставрированными, остальные выглядели так, будто в любую минуту готовы обрушиться и задавить случайных прохожих.
«Ну умоляю, пусть этот дом окажется нашим!» — упрашивала Кэсси не пойми кого, концентрируя всю волю и желание на хорошеньком желтом доме с башенками и эркерами.
Но мать проехала мимо, не снижая скорости. Потом мимо следующего, и мимо следующего за следующим, и так до бесконечности.
Наконец остался всего один дом — последний дом на утесе. К нему и направлялась машина. С каждым ярдом ощущения Кэсси становились все более тягостными. Формой развалюха напоминала плотненькую перевернутую букву Т: одно крыло выходило на дорогу, другое просто оттопыривалось назад. Поскольку подъехали они именно сзади, сразу обнаружилось, что это крыло отличается от переднего, как собака от попугая. У него была крутая крыша и мелкие асимметрично разбросанные окна с ромбовидными стеклами. Эту часть дома даже не потрудились покрасить, просто обшили досками, теперь уже серыми и трухлявыми.