Ритуал
Шрифт:
Альтьера Жизель как раз сидела за книгами. Пожилая женщина с умными глазами. Поговорю с ней потом, наедине, а пока пусть работает.
– Чем вырезали знаки?
– Ножом с тонким и очень острым лезвием.
– Одним и тем же?
Альтьер посмотрел на меня с налетом недоумения.
– Вы предположили, что над руками работал сам Эспен, а после его смерти продолжил кто-то еще. Нож был тот же самый?
– Ах, теперь понятно, о чем вы. Да, с высокой долей вероятности. Видите ли, мы не можем провести более тщательные исследования, – в очередной раз терпеливо повторил альтьер. – Но думаю, что да. Либо имел
Я посмотрела на Эспена: он все так же сидел и дергал себе волосы.
– Он разговаривает?
– Издает звуки, но не разговаривает. И окружающих не узнает, мы приводили сюда несколько преподавателей, в том числе альтьера Асвальда Цедеркрайца, они очень хорошо ладили с покойным. Реакции не последовало.
А жаль. Парень мог бы рассказать, что с ним случилось.
– Как долго он еще… пробудет здесь?
– День. Может, дольше. Мы все еще надеемся на осмотр. Сейчас он стал более спокойным, фаза первичной бодрости прошла. Вдруг он… угаснет окончательно. Пока все идет к этому.
– Хорошо. Тогда я переговорю с альтьером Армфантеном и вернусь.
– Как я уже сказал: мы полностью готовы с вами сотрудничать. Приходите в любое время. Сейчас для нас нет понятий «отдых» или «ночь», мы работаем столько, сколько возможно.
Мы с Янисом вернулись на улицу и наконец смогли вдохнуть полной грудью. Кто же знал, что прохладный воздух такой потрясающий. И сухая трава так вкусно пахнет! Дышала бы и дышала.
– Альтьера, это был живой мертвец? Как… часть Армии? – прошептал Янис.
– Нет. Это был мертвый мертвец. Кто-то убил парня, а потом поизмывался над его телом. Мы ищем жестокую и безжалостную тварь.
Глава 3. Совсем не тот Армфантен
Когда-то здесь была каменная пустошь. Когда-то в моей голове не было знаний, и неоткуда было их взять. Когда-то я стоял в этой пустоши с пустой головой.
Но вы стоите не в пустоши. И ваши руки не пусты, в них есть учебник. А значит, не пуста и голова.
Слова, выгравированные на одной из плит университетской площади. Альтьер Херман Армфантен.
Теперь я понимала, отчего Дарлан так нервничал и торопился разобраться с университетским убийством. Нам только и не хватало, что ходячих мертвецов, которых поднимает не Александр. А если их станет больше? Кто знает, куда приведут эти эксперименты. А ну как понадобится вмешательство принца Гранфельтского, хозяина мертвой Армии?
Ничего нового. Или у меня талант – к любому происшествию приплетать принца. От Дара, похоже, нахваталась. Но дело в том, что у нас все действительно плохо и нестабильно. И в последнее время многие события касались принца напрямую, было от чего занервничать.
И королевы Роксаны теперь нет, а как жить без нее, пока не понятно. Жаль, она не оставила четких указаний на сей счет. Кажется, она верила, что все образуется: Александр обретет власть, интриганы успокоятся, Совет вновь будет трепетать перед наследником Ренана, Храм продолжит игры в независимость, а соседям не останется
– Что теперь, альтьера? – шепотом поинтересовался Янис, с любопытством озираясь по сторонам.
– Теперь подождем.
Мы добрались до приемной ректора. Альтьер Хайнрих Армфантен обещал принять нас с минуты на минуту. Врываться к ректору с боем я сочла излишним, оттого у Яниса и появилось это бесценное время на любование. Ректор обитал на самом верху главного университетского корпуса, сюда можно добраться только по узкой винтовой лестнице. На этаже ютились только небольшая приемная и сам кабинет. Конусообразный потолок темнел к середине, казалось, ему нет конца. Совсем как в Храме – как я говорила, здания изначально очень похожи.
Ректорский кабинет, в отличие от других помещений даже главного корпуса, совсем не поменялся со временем. Говорят, все в нем осталось так, как было при том самом Хермане Армфантене, основателе мертвой науки. Те же каменные стены с черными прожилками, узкие и высокие окна с видом на университетский город и улицы Тенета. Те же высеченные из камня статуи Ренана и Иреман Гранфельтских в приемной. Символы нового мира и возрождения мертвых земель. Хотя, на мой вкус, не стоило делать из людей таких великанов. Рядом с ними как-то не по себе.
– А что это? – Янис указал на выдолбленные в стене узоры. Они вились между Иреман и Ренаном и уходили наверх, под потолок. В некоторых местах узоры оплетались вокруг углублений, в основном пустых, но в некоторых еще сверкали камни рубинового цвета.
– Цветение чернисов.
– Это когда земля благословила союз Ренана с принцессой?
– Да. Но есть и другие версии той же истории, – с улыбкой ответила я. – К примеру, одна менее романтичная: Земля благословила не совсем союз. А ребенка, которого уже носила Иреман. Видишь ли, Янис, на месте Ренана было глупо выписывать себе заморскую принцессу и не заиметь с ней наследников. Сомневался он не в Иреман, конечно, а в себе. Столько лет на мертвой земле, столько всего неизведанного… это для нас жизнь здесь – рутина, для него все было иначе. Романтика на Холмах была нужна для других, а между собой эти двое уже все решили.
За мой спиной вдруг кто-то засмеялся. Я обернулась и увидела альтьера Хайнриха, он стоял, сложив пухлые руки на животе, и лукаво улыбался. А потом и вовсе погрозил мне пальцем:
– Ах, альтьера Морландер! Не вводите в заблуждение юношу. Официальные источники говорят о цветении чернисов как о чуде. Это прекрасная история, наполненная смыслом, это вдохновение даже для местных сухарей-ученых. И нет причин придумывать другие теории.
– А как же разумное сомнение?
– Только если сомнение действительно разумно. А у вас, альтьера Морландер, всегда был живой ум при чрезмерном желании оспорить все новоузнанное, – он посмотрел на Яниса: – Однажды Иделаида написала целую работу, в которой пыталась доказать, что на особый цвет растений влияет количество погребенных за день. Если число достигает некоего пика, чернисы окрашиваются в рубиновый цвет.