Ритианский террор
Шрифт:
— Первое. Я послал вам заметку о новом методе тестирования доктора Бостиана, который позволяет выявлять замаскированных ритиан. Я просил бы вашего разрешения для применения его здесь на Холме, еще до окончательного одобрения — в качестве временной меры.
— Почему?
— Просто из предосторожности, сэр. Мы обнаружили здесь одного ритианина; я хочу быть полностью уверенным, что здесь нет других. Кейт-Ингрем кивнул.
— Нет вреда в том, чтобы убедиться. Хорошо, Торн, начинайте, если вы так задумали. Ну, что еще за вопрос?
— Еще одно. Меня интересует, нельзя ли поднять вопрос об обработке
Начальник Спенглера молча смотрел на него в течение нескольких минут. — В сущности, — произнес он наконец, — я уже думал над этим. Однако я могу также сказать, что очень верю в Пембана. Если бы весь наш персонал работал так же эффективно, как он, Торн, то дела в этом департаменте шли бы гораздо ровнее.
Спенглер ничего не ответил.
— Это все? Конец связи.
Вспоминая об этой беседе вечером перед сном, Спенглер думал: "Посмотрим, какая уверенность в Пембана будет у вас завтра утром.
Все было готово к десяти часам.
Нет загадки, к которой нельзя найти решения, подумал Спенглер с удовлетворением. Независимо от того, какой безнадежно запутанной и противоречивой может показаться ситуация при поверхностном рассмотрении, и даже после некоторого углубления в нее, если искать упорно, то в конце концов можно докопаться до сердцевины, и именно там находятся все части проблемы, обнаженные в своей истинной простоте.
И вот какое открытие снизошло на Спенглера.
Настоящая битва происходила между варварством и цивилизацией, между магией и наукой, между двойным значением и единым пониманием.
Пембан был на стороне двусмысленности и беззакония. Поэтому он был врагом.
Что ослепило Спенглера, и в равной мере ослепило их всех, так это очевидный факт, что Пембан был человеком. Лояльность по отношению к нации или идее условна, но преданность расе в крови у каждого человека с рождения. Как говорится в старинной поговорке, «кровь людская — не водица».
То, что Пембан был человеком — очевидный факт, но вот какое значение следует на самом деле придавать этому факту?
«Вэй» также казался человеком, пока его не раскрыли.
Пембан принадлежал к неопрятному миру, в котором ритианам позволялось беспрепятственно приходить и уходить. Могло быть вполне возможным, и даже тактически оправданным, что, оценив очень полезную связь Пембана с Землей, они сделали его своим агентом.
Или даже подменили его кем-то из своих?
Конечно, мысль была фантастической. Картина, где Пембан играет роль убийцы ритианина, принося таким образом в жертву своего союзника, чтобы укрепить собственные позиции, скорее смахивала на сцену из этих диких романов двадцатого столетия, в которых детектив оказывается убийцей, а глава секретной полиции является также лидером мафии, а их раскрывает герой-подчиненный, который оказывается красивой девушкой, обрезавшей волосы ради того, чтобы хитро замаскироваться под юношу.
Но это был именно тот мир, из которого появился Пембан, был ли он человеком или ритианином; это была неизменившаяся сущность древней Неразумности,
— 10:01, — пропищали часы.
Через несколько минут одна часть вопроса будет решена.
Спенглер посмотрел на четырех мужчин в рабочих комбинезонах, которые стояли у открытой секции стены. Один из них держал что-то, выглядевшее как ножницы для резки проволоки, у остальных в руках были всякие штуки, напоминающие инструменты для тестирования. Под камуфляжной оболочкой ножниц было не что иное, как парализующий полевой излучатель, у остальных в руках находились энергетические ружья.
Мужчины стояли спокойно, не разговаривая, пока не загорелась сигнальная лампочка на столе у Спенглера. Он кивнул и они подошли ближе к вынутой стене, переговариваясь тихими голосами. Через секунду на пороге появился Пембан.
Спенглер посмотрел на него из-за экрана, насупившись.
— А, Пембан, — произнес он, — присядьте на минутку.
Он указал на один из стульев у дальней стены. Пембан сел, мягко скрестив руки на коленях, лениво наблюдая за рабочими.
Спенглер приоткрыл переднюю панель стола и нажал кнопку; далеко вперед выдвинулась игла измерительного прибора и устойчиво зависла в воздухе. Теперь комната была разделена на две части плоским экраном, который завис прямо перед столом Спенглера. Он приблизил к себе микрофон, который давал ему возможность вести переговоры через барьер.
Загорелась лампочка многосторонней связи. Спенглер снял трубку.
— Да?
Человек сказал так, как его проинструктировали:
— Господин уполномоченный, мистер Пембан в вашей комнате?
— Да, а что?
— Обычный тест, сэр. Вы приказали нам проделать его над каждым, кто находится на Холме менее шести месяцев, и мистер Пембан в списке. Если вы не слишком заняты…
— Конечно, он должен быть в списке, — подтвердил Спенглер, — совсем забыл. Хорошо, входите. Он повернулся к Пембану. — Вы не возражаете?
— А что это такое? — спросил Пембан.
— У нас есть новый противоритианский тест, — просто пояснил Спенглер. — Мы хотим иметь абсолютную уверенность, что на Холме больше нет Вэев. В вашем случае, это, конечно, формальность.
Выражение лица Пембана было трудно ухватить, но Спенглеру показалось, что он видит следы тревоги на нем. Он стал наблюдать внимательно, как молодой человек в белом халате, несущий чемоданчик с медицинскими принадлежностями, вошел в двери справа от Пембана.
Рабочие внезапно отделились от стены и двинулись к двери. Когда они прошли несколько шагов, один из них обернулся и спросил оставшихся двоих: — Вы уверены, что два RBX подействуют?
— А почему ты спрашиваешь об этом?
— Это, конечно, ваше дело, но… — Мужчины продолжали разговаривать, когда медик подошел к Пембану и открыл чемоданчик. — Мистер Пембан?
— Да.
— Прошу вас встать и отвернуть правый рукав.
Пембан сделал так, как ему сказали. Верхняя часть его руки была бесформенной, покрытой жиром и мускулами, как у борца. Медик поместил одну часть хромированного цилиндра на оголенную часть плеча и нажал на головку. Пембан яростно отдернул руку и похлопал по ней другой рукой. Когда он отвел вторую руку, на ладони осталась крошечная капля крови.