Риск
Шрифт:
— Но ведь на самом деле они не пойдут туда, да? — уточнил Питер.
Парнишка не может похвастаться сообразительностью, подумал я.
— Тем не менее я получу судебные постановления, — терпеливо сказал я. — Но Тревору понадобятся эти ведомости сразу, как только он вернется.
— Мистер Уэллс трижды звонил вчера днем, — сообщила Дебби.
— Какой мистер Уэллс? О, да, мистер Уэллс.
— Он говорит, что один из кредиторов рвется изо всех сил довести его до банкротства. Мистер Уэллс хочет знать, что вы намерены с этим делать.
Я начисто забыл подробности злоключений
— Где его бухгалтерские книги? — спросил я.
— В одном из тех ящиков, — махнула рукой Дебби. Три ряда картонных коробок, стоявших одна на другой, тянулись вдоль стены под окном. На каждой коробке большими черными буквами было написано имя клиента, и в каждой лежали кассовые книги, расписки, гроссбухи, приходные ордера, отчетности по редким статьям расходов, инвентарные описи и обычный комплект документов, необходимых для установления размера налогов. И каждая из коробок означала работу, которую мне еще предстоит сделать.
В среднем у меня уходило два рабочих дня на то, чтобы сделать годовой отчет для каждого клиента. Некоторые ревизии требовали больше времени. У меня было приблизительно двести клиентов. Неподъемное бремя.
Тревор монополизировал фирмы покрупнее и обычно тратил около недели на каждую. Он имел семерых клиентов. Неудивительно, что повестки из инспекции свалились на нас словно снег на голову.
Большую часть текущей работы выполняли Питер и Дебби. Найм еще одного помощника оказал бы нам с Тревором весьма умеренную помощь. Если бы мы пригласили третьего равноправного партнера, это, конечно, облегчило бы нагрузку, но тогда пришлось бы делить прибыль фирмы на три части, а не на две, что, в свою очередь, привело бы к заметному сокращению доходов. Тревор решительно выступал против. Слияние с лондонской фирмой означало, что Тревор перестанет быть боссом, а я не смогу участвовать в скачках...в общем, явственный тупик.
— Мы с Дебби не получили чеков на зарплату, — пожаловался Питер. И Бесс тоже. — Бесс работала машинисткой.
— Из нагревателя в туалете течет холодная вода, — добавила Дебби.
— И вы обещали отпустить меня сегодня днем к дантисту, в три тридцать.
— Сожалею по поводу сверхурочной работы, — сказал Питер тоном, не выражавшим ни малейшего сожаления, — но сегодня пятница. Боюсь, у меня занятия на курсах бухгалтеров.
— М-м, — ответил я. — Питер, позвоните в Лейхиллскую тюрьму и спросите, там ли еще Коннат Павис.
— Что?
— Лейхиллская тюрьма. Где-то в Глостершире. Найдите номер в телефонном справочнике.
— Но...
— Просто пойдите и сделайте, — сказал я. — Коннат Павис. Там ли он еще.
Питер вышел, глубоко озадаченный, но, с другой стороны, его можно понять: в последнее время ему, как и Дебби, пришлось туго. Дебби отправилась за первой пачкой необходимых бумаг, и я принялся за составление актов для поверенных.
С тех пор как растрата доверительных денежных сумм стала процветающим промыслом, были приняты соответственные законы. Они обязывали аудиторов проводить проверки каждые шесть месяцев, дабы убедиться, что наличность и ценные бумаги, переданные на попечение поверенного, действительно находятся там, где полагается. Если их на месте не оказывалось,
Вернулся Питер с таким горделивым видом, словно он только что с честью выполнил опаснейшее поручение.
— В тюрьме сказали, что Павис освобожден шесть недель назад, 16 февраля.
— Спасибо.
— Я дозвонился с большим трудом.
— Э... молодец, — промямлил я. Выражение лица Питера давало понять, что он заслуживает больших похвал. Но он их не получил.
Если Коннат Павис на свободе уже шесть недель, в его распоряжении был целый месяц, чтобы устроить мне морское путешествие. Я изо всех сил старался сосредоточиться на проверке документов для аудиторского акта, но мне постоянно мерещился парусный отсек.
С третьего захода я все-таки подвел итог в делах поверенного Гранта, но продолжал делать ошибки в счете, разбираясь с бумагами Денби Креста.
Раньше я всегда воспринимал ясность мышления как нечто само собой разумеющееся, подобно умению ходить. Теперь я понял: ни то ни другое человек не ценит в полной мере, пока не потеряет. С детства арифметика была для меня вторым языком, я с легкостью овладевал ею. Я перепроверил цифры Денби Креста пять раз, и у меня все время получалось расхождение в пятьдесят тысяч фунтов. Но я хорошо его знал, так как он периодически оказывал нам услуги.
Мне эта недостача казалась нелепостью. Денби Крест не мошенник, думал я с раздражением. Все дело в моей непроходимой тупости. Где-то я перенес запятую десятичной дроби, сделав из мухи — недостачи в пять фунтов или пятьдесят пенсов — слона.
В конце концов я набрал номер его конторы и попросил его к телефону.
— Послушайте, Денби, — сказал я, — я искренне сожалею, но уверены ли вы, что передали нам все необходимые документы?
— Полагаю, да, — нетерпеливо ответил он. — Почему бы вам не оставить это дело Тревору? Он возвращается в Англию завтра, не так ли?
Я рассказал о поломке машины.
— Он не выйдет на работу раньше среды или четверга.
— О! — Казалось, он обескуражен, и возникла довольно долгая пауза.
— Все равно, — проговорил он, — Тревор привык к нашим методам. Пожалуйста, повремените с нашим актом до его возвращения.
— Но он просрочен, — заметил я.
— Попросите Тревора связаться со мной, — сказал он. — А сейчас, извините, но у меня клиент. Так что с вашего позволения...
Он повесил трубку. Я с облегчением сложил его бумаги, рассудив, что если он готов рискнуть и подождать Тревора, то лично я ничего против не имею.
В двенадцать тридцать Питер с Дебби отправились обедать, но мне есть не хотелось. Я сидел, сняв пиджак, над документами мистера Уэллса, нагонявшими тоску — непочатый край работы. Я поставил локти на стол, положил голову на кулак согнутой правой руки и закрыл глаза. Меня одолевали недостойные мысли: в том числе я серьезно подумывал, не купить ли билет до Антарктики.
— Вы больны, спите или позируете Родену?
Я испуганно вздрогнул и поднял глаза. Она стояла в дверях. Молодая, стройная, светловолосая красотка.