Риск

Вулф Джоан

— Да, мои собственные деньги. И на восстановление имения я тоже трачу собственные сбережения. Фермы арендаторов еще не могут приносить достаточно дохода — за пятнадцать лет хозяйство сильно запущено. А может, это продолжалось и еще дольше.

Мне ужасно любопытно было узнать, откуда у него столько денег, но я не осмелилась спросить его об этом. Я стиснула руки на коленях и погрузилась в унылое молчание.

Он промолвил:

— Тебе интересно узнать, откуда у меня деньги?

Я повернулась к нему всем телом, чтобы посмотреть ему в лицо, и ответила:

— Да.

Лицо

его приняло дерзкое выражение, которое делало его таким привлекательным, и он сказал:

— Я выиграл их в карты. В Италии. В игорном доме, который располагался в мраморном палаццо, похожем на Уинтердейл-Парк.

У меня болезненно сжалось сердце. Значит, я была права. Он игрок, как и мой отец. Эта новость чрезвычайно меня расстроила.

А он продолжал:

— Мне в то время было двадцать три года, но в отличие от моего дядюшки я забрал деньги, сделал ряд выгодных вложений и вскоре утроил свой капитал, и проценты все растут. Конечно, я еще не могу сделать все, что требуется для восстановления Уинтердейл-Парка, но через пять — десять лет поместье приобретет совсем другой вид.

Его заявление несколько обнадежило меня, и я нетерпеливо спросила:

— Так ты больше не играешь в карты, Филип?

— Не более чем требуется для того, чтобы выглядеть толстосумом, — ответил он. — Отныне я играю на бирже, а не за карточным столом.

Я была так счастлива, что чуть не запрыгала на сиденье, как Анна.

— О, Филип, ты и представить себе не можешь, как это меня успокоило.

— Я прекрасно понимаю твою радость, — рассудительно промолвил он, — поэтому-то и рассказал тебе все это. Я знаю, ты боишься лишиться крыши над головой, и хочу тебя заверить, что этого никогда не случится.

Я наградила его сияющей улыбкой, которую он, однако, не видел, поскольку взгляд его был прикован к дороге. Глядя на его жесткий профиль, я вдруг подумала, что в этом мы с Филипом похожи: после стольких лет скитаний он тоже вряд ли хочет потерять свой собственный дом.

***

Во время нашей прогулки по владениям Уинтердейлов я смогла убедиться, что Филип пользуется у фермеров большой популярностью. Люди, работавшие в поле, останавливались и снимали шляпы, когда мы проезжали мимо, и я видела улыбки на их обветренных загорелых лицах. Порой, когда мы проезжали близко от свежевспаханной борозды, на которой трудился работник, Филип останавливал лошадей и представлял мне его.

Обычно беседа протекала следующим образом:

— Ну как, закончил новую крышу, Гримс?

— Закончил, милорд. И много же пришлось над ней потрудиться. Но зато теперь на жену мою ни одна капелька дождя не упадет!

— Боже правый, — промолвила я, когда мы повернули домой, — уж лучше поживем еще несколько лет с ветхими занавесками. Ты и в самом деле тратишь на восстановление земель целое состояние.

Он рассмеялся, и я снова обрадовалась, что сумела его развеселить.

Сегодня утром он говорил со мной так, как не говорил никогда до этого. Он полностью доверял мне. Я догадывалась, что это доверие вызвано тем, что произошло между нами прошлой ночью. Я понимала,

что физическая близость дала начало близости духовной и что, если я хочу и впредь пользоваться его доверием, мне необходимо позволить и телесное единение между нами.

Он сказал, что после первого раза уже не будет так больно, храбро напомнила я себе. Возможно, во второй раз все будет не так уж плохо.

Прошлым вечером от волнения я почти не притронулась к обеду, но сегодня другое дело. Если эту еду назвать посредственной, это еще мягко сказано. Оставив Филипа допивать портвейн, я вызвала к себе дворецкого Клэндона и спросила его, почему повар так плохо приготовил блюда. Клэндон ответствовал с непроницаемым лицом:

— Вдовствующая леди Уинтердейл взяла с собой повара, когда уехала в Бат, миледи. А помощник повара теперь занял его место.

— Помощник повара не справляется со своими обязанностями, — сказала я. — Неужели его светлость будет есть пережаренный ростбиф и недожаренный картофель? Он почти все оставил на тарелке.

— Да, миледи, — промолвил дворецкий.

— Найдите другого повара, — посоветовала я. — А тот, что у нас сейчас, снова станет при нем помощником.

— Слушаю, миледи.

— Вдовствующая леди Уинтердейл забрала с собой и других слуг? — полюбопытствовала я.

В глазах дворецкого промелькнуло насмешливое выражение.

— Нет, миледи. Она взяла только повара и свою горничную.

Когда Клэндон удалился, в комнату вошел Филип, и я объявила ему о своем решении найти другого повара.

— Разве ты не замечал, как здесь отвратительно готовят? — спросила я.

— Замечал, конечно. Но у меня слишком много других дел, чтобы обращать внимание еще и на это.

— Что ж, теперь у тебя есть жена, которая об этом позаботится.

Он окинул меня оценивающим взглядом:

— Если бы я знал, как удобно иметь жену, то, верно, женился бы еще раньше.

Я покраснела, тщетно придумывая ответ.

— Ты умеешь играть в шахматы? — спросил он.

Я ошарашенно уставилась на него.

— Нет.

— А хотела бы научиться?

— Ну… да. Это, должно быть, очень интересно.

— Отлично, — промолвил он, пододвигая к себе полированный столик, в который была вделана шахматная доска. — Иди сюда, я тебя научу.

Я медленно приблизилась к нему, не зная, что и подумать.

Он взглянул мне в лицо.

— Ты еще не отдохнула от вчерашнего, Джорджи, и тебе вряд ли захочется чем-то заниматься сегодня вечером, — мягко промолвил он. — Так что давай сыграем в шахматы.

У меня словно гора свалилась с плеч. Я улыбнулась, села напротив него и сосредоточенно уставилась на резные фигурки, готовясь поразить его своим интеллектом.

— Итак, — начал он, приподнимая самую маленькую из фигурок на доске, — это пешки…

***

Играть в шахматы и впрямь оказалось интересно. Филип играл без ферзя и коней и все равно поставил мне мат, но я была довольна, что научилась хотя бы переставлять фигурки на доске. Теперь мне было понятно, почему эта игра пользуется такой популярностью, она заставляет думать.