Рис
Шрифт:
За столом У Лун, вытянув шею, с трудом глотал жидкую кашу, бурлившую в глотке его как крутой кипяток. На недавно еще волевом и суровом лице красовалась унылая мина. Най Ф ан, пройдя мимо стола, осторожно качнула горшком, уронив пару капель мочи возле полного кашею жбана. У Л ун продолжал свой исполненный скрытой трагедии завтрак. Всё ясно, решила Най Ф ан, старый хрыч почти мертв. Нужно только догнить испещренному язвами телу.
Чай Ш эн и Най Ф ан в плену своекорыстных надежд не увидели связи меж бойней в порту и продажей У Л ун’ом земли. Ну а если б увидели и рассуждали бы как завсегдатаи
После полудня, когда краткий ливень немного ослабил жару, У Лун вышел на улицу Каменщиков. Трепетал на ветру мешковатый халат. Все лицо покрывала огромная шляпа. У Л ун на глазах у прохожих забрался в повозку, напомнив обличьем своим о паденьи Портовой Братвы: ныне он был один, кто ходил во всем черном. Зеваки со смешанным чувством смотрели У Л ун’у во вслед, пока тот постепенно не стал черной маленькой точкой.
У Л ун хотел сам обозреть перемены в порту. Посмотреть, как владеет бесценной землей банда Длинных Стволов. Поглядеть, смыл ли дождь кровь его тридцати с лишним братьев. Теперь он всё видел. Река была после дождя куда более быстрой и мутной, но барж стало меньше, чем в прежние дни. Как всегда, пряный запах зерна поднимался над пристанью. Груды товаров под серой, покрытою каплями влаги промасленной тканью лежали вокруг лишь недавно поставленной вышки. У Лун оглядел из-под шляпы причал. Где бандиты из Длинных Стволов с ярко-красными, словно закат, поясами?
– Ва-в а, – с вышки крикнул на медливших грузчиков – в желтой кепчонке солдат.
За плечом у него торчал штык с прикреплённым куском красной ткани. У Л ун присмотрелся – да это же пояс Стволов! Как он там оказался?
– Японцы, – заметил возница. – Пять дней как на пристани.
– Жалко, – У Л ун напоследок взглянул на причал.
– А так бились за место, – в словах его слышалась самонасмешка. – Кто ж знал, что японцам достанется?
– Ныне япошки все лучшие земли подмяли. Лишь Небу известно, надолго ли.
– Трогай. Я всё посмотрел, – У Лун с горькой улыбкой надвинул на лоб край соломенной шляпы. – Японцев теперь все боятся. И я опасаюсь. Давай-ка на улицу Каменщиков.
У Л ун, наконец, завершил все дела. Возвращаясь домой вдоль реки, он, влекомый возницей, нагнал вереницу нагр уженных рисом тележек. В насыщенном влагою воздухе запах зерна был особо пьянящим и сладким. Как будто бы рой легких д ухов кружился вокруг. У Л ун, сидя в повозке, возвел руки к небу. Он вспомнил, как годы назад он пришел за тележками с рисом на улицу Каменщиков. Он всегда шел за рисом.
– За рисом! – расслышал возница похожий на бред полусонный приказ.
Глава XIII
Деревенского вида, с холщевой сумой за плечами юнец ранним утром вломился в ворота лабаза, назвавшись приехавшим за сотни ли [7] – из селения Кленов и Ив – двоюродным плем яшем хозяина. Тот подозрительно долго беседовал с гостем. Ци Юнь без особого толка пыталась подслушать о чем, но сквозь дырочку в желтой оконной бумаге она разглядела – У Л ун отдает ему сверток. В нем деньги, решила Ци Юнь.
7
Ли – китайская верста.
Странный
– Боишься, что крысы утащат?
– А ты всё следишь. Без тво их глаз нужду в этом доме не справить, – У Л ун, запихнув ларчик в стену, стряхнул с себя пыль и опасливо слез с высоченного шкафа. – Ты прямо воровка.
– Нет, вор – это ты! С деревенщиной тем, что за чертовы плутни затеял?
У Л ун посмотрел на заделанный в стену кирпич. Как влитой. Сколько лет он берег его клад, а теперь – отыщи ему новое место. У Л ун засопел. По нал итому злобой лицу было ясно, что встречи с сородичем вновь разожгли в нем безумные страсти:
– Я землю купить собираюсь. Три тысячи му [38] .
– Сколько-сколько земли?
Ци Юнь, вперившись мужу в лицо, поняла по его выраженью, что тот сказал правду. Он даже запнулся на слове «земля».
38
Три тысячи му ~ 200 десятин.
– Ты что, спятил? Какую?
– Родную. В селении Кленов и Ив. Две тысячи му полей с хлопком и рисом, храм предков, гумн о, все постройки...
В глазах его снова сверкал дикий блеск. У Лун щеткой поскреб огрубевшую кожу – рой темных чешуек, кружась, опускался на п ол:
– Я, когда покидал родной край, обещал: клался младшим сородичам, клялся могилам родителей. И я исполню. Племяш мой порядочно купчих привез. Все в ларце.
– Точно спятил. Я думала, ты под могилу себе хочешь землю купить, – Ци Юнь с т омным, болезненным видом взялась за виски. – Денег столько откуда?
– Скопил. Я кутил, я гулял, я повесничал, но не спустил ни гроша из того, что дал ось мне трудом. Там в ларце, – У Лун ткнул щеткой в стену, – лежат мои первые деньги.
Лицо его стало почти безмятежным.
– Пять первых монет. Я отцу твоему свою силу за них продавал. Пять монеток...
– Да ты еще тот... – тут Ци Юнь прикусила язык.
За почти четверть века супружеской жизни она столько раз убеждалась, как чужд и далек ей У Л ун. Но ни разу еще отчуждение не ощущалось так остро. Ци Юнь повернулась к супругу спиной и заплакала: то ли сказались ее обречено-тоскливые взгляды на жизнь, то ли чисто по-женски ей вдруг стало жалко У Л ун’а. Ци Юнь понимала, насколько он жалок и слаб. Всяк живой человек одинок и беспомощен. Каждый, отчасти бывая на солнце, отчасти же прячась в тени, укрывает под п олом, в стене или за потолком тайный ларчик с деньг ами. И в ларчике том, взять хоть этот: над шкафом, за вставленным в стену большим кирпичом, прибывает душа – то кипящая гневом, то льющая слезы душа. Дух точимого тайной болезнью У Л ун’а.
Как раз в этот день – седьмой месяц, седьмое число – воскурив благовонные свечи, Ци Юнь приносила, согласно обычаю, жертвы усопшим родным. Все обряды Ци Юнь совершала одна – остальным до них не было дела – и благочестиво взирая, как голубоватые струйки взмывают от тонких потушенных свеч, омывая портреты покойных, она разглядела, а может ей так показалось, луч света на лике отца. Это Будда, решила Ци Юнь, ниспослал указующий знак.