Рис
Шрифт:
Из года в г од и из месяца в месяц Чжи Юнь притерпелась к обычным нападкам сестры, но Ци Юнь в этот раз умудрилась хватить через край. Для Чжи Юнь «корень зла» оказался последнею каплей. Взмахнув рукавом, она ринулась прочь:
– Да ноги моей больше не будет в вонючем лабазе! Что, «дырку для выпуска пара» нашла? Не сестра ты мне боле. Отстань от меня! «Ты вода из реки, я вода из колодца».
Чжи Юнь, раздуваясь от злости, вбежала в торговую залу.
– Куда так спешишь? – преградил путь
Непринужденным движением рук он обжал ее груди.
– Скотина! – Чжи Юнь наградила его оплеухой. – И в этакий день рад мамулю уесть. Да какой из тебя человек?
Чжи Юнь сн ова ушла из лабаза в расстроенных чувствах, на этот раз вправду исполнив невольный зарок: в отчий дом под поросшей травой черепицей она не вернулась. В особняке досточтимого Л юЧжи Юнь д олгие годы влачила незримое сонму знававших её обывателей существование: в пышных покоях дворца её молодость и красота одиноко кружились обрывками драной бумаги. На улице Каменщиков Чжи Юнь зв али Шестой госпожой, но не знали насколько постыдно её настоящее, сколь ненадежно и призрачно будущее. Лишь Ци Юнь одной было известно, что всяк во дворце презирает Чжи Юнь. Даже сын Бао Юне желал называть её мамой.
Через несколько дней оглушительный взрыв всполошил обитателей города. Средь полун очной тиши еще долго был слышен сухой резкий треск и глухие разрывы. Набросив одежду, мужчины спешили на улицу и застывали там, глядя на север. Ночной небосвод был чуть розовым в той стороне, и на нем можно было заметить большой, не спеша поднимавшийся столб синеватого дыма. В воздухе пахло каленым железом и серой. Горит особняк досточтимого Лю?
Весть о взрыве «без ног разбежалась» по улице Каменщиков.
– Кто-то склад подпалил, что с оружием под цветником, – утверждал очевидец. – Пол сада в золу, и людей очень много сгорело. А те, что остались, уехали тут же на станцию. В грузовике.
– Выжил кто? – из толпы подал голос У Л ун.
– Господин волоска не лишился: залез в грузовик и давай подгонять. Бао Ютоже выжил. Чжи Юнь... – очевидец, работник кожевни, был явно наслышан о связях дворца и лабаза, – Чжи Юнь я не видел. Наверное, взрывом убило.
– А склад кто поджог?
– Говорят, что Крепыш... – очевидец замялся. – Но он уже мертв десять лет. Может призрак его... Вроде призраки скл адов с оружием не поджигают.
Нахмуривши брови, кожевник задумался:
– Не понимаю я. Странное дело.
У Л ун и Ци Юнь добрал ись до развалин дворца, когда трупы погибших уже схоронили на пустоши в общей могиле. Недавно являвший собой воплощенье богатства и власти дворец представлял собой ныне лишь скопище рухнувших стен и сгоревших до углей деревьев. Бесцельно бродя средь руин, Ци Юнь вдруг разглядела зеленую искорку меж кирпичами. Склонившись, она не смогла сдержать крик. С побледневшим лицом Ци Юнь вынула из-под камней опаленный пожаром браслет. По щекам покатились невольные
– Я знала, Чжи Юнь плохо кончит, – Ци Юнь оттирала с браслета приставшую гарь, – но настолько ужасно... За что?
У Лун пн ул по железной, из огнутой жаром трубе. Может, ствол от ружья?
– Мы все пл охо закончим. Чего разревелась? – шагнув вслед гремящей железке, У Л ун обернулся к Ци Юнь. – Все мы сдохем когда-нибудь. Ей повезло, что так рано ушла.
Ци Юнь б ыло надела зеленый браслет, но сочтя, что носить его – только накликать несчастье, снял аи вложила в карман.
– Знаешь, кт оэто сделал? – откуда-то издалека вдруг послышался голос У Л ун’а.
– Крепыш. Говорят, он живой.
– Ну, а если скажу, это я. Ты поверишь?
Ци Юнь изумленно взглянула на мужа. Играясь с железкой, У Л ун, поджав ноги, сидел на одной на весь внутренний двор пощажённой пожаром скамейке. Престранною миной своей он слегка походил на привравшее л ишку дитя, но куда больше на непритворного татя.
– Я верю, – Ци Юнь, наконец, прервал азатяжное молчанье. – Ты в мире во всем самый злобный мужик.
Убираясь в родительском пыльном покое, Ци Юнь извлекла из-под ложа отца родословную книгу. Страницы её пострадали от сырости – пятна подтеков и кр апины плесени были повсюду. Листая книжонку – значки имен предков мелькали пред взором, подобно бегущим от света букашкам – Ци Юнь, наконец, натолкнулась на имя отца. Он обыло в книге последним. Похоже, при жизни отец не желал продолжать родословец. Ци Юнь созерцала пустые страницы, и «сердце ее, как вода, наполняла печаль». Увлеченная мыслями о пополненьи фамильного древа, Ци Юнь разложила на солнце сырые листы.
В лабаз приглашен был учитель, явившейся вскоре с чернильницей, кисточкой и дорогой сюаньч энской бумагой. Ци Юнь, накормив его супом из лотоса и красных ягод жуж убы, глазела, как тот растирает в старинной чернильнице тушь.
– Пятьдесят три колена, – учитель, зевнув, пробежал родословец глазами. – А следом в роду есть мужчины?
Ци Юнь призадумалась:
– Вслед за отцом напиши «Фэн У Л ун».
Разглядев на бумаге три новых значка, Ци Юнь буркнула, злясь на себя:
– Пусть красуется, тварь, раз меня невозможно вписать. Хоть какой-никакой, а мужик.
Пятьдесят пятым коленом записаны были Ми Ш эн и Чай Ш эн. Учитель, едва начертав «Фэн Ми Ш эн», неосознанно сделал приписку: «Хромой, искалечен своим же отцом». Хорошо, что У Л ун не умеет читать. Впрочем, гнева У Л ун’а учитель не слишком боялся. Он было сказал о приписке Ци Юнь, но осекся, услышав за окнами быструю поступь. У Л ун, прижимая к себе две пустые корзины, исчез за вратами хранилища.