Рис Инари
Шрифт:
Я пыталась спровоцировать его на нужный мне удар. Много есть способов отражения натиска с последующей собственной контратакой. Я не могла принять на свой клинок удар его катаны. Это было чревато тем, что мое оружие просто разлетится, как стекло, да и сил противостоять его прямой атаке не было. Но вот уйти от нападения и направить его собственные движения в нужную мне сторону, при этом сильно его задев, было возможно. Но если я среагирую после начала его выпада, то скорей всего опоздаю и мой ответ не успеет набрать необходимую силу. Спровоцировать нужную мне атаку для моей последующей победы, дело не из легких. Это довольно хитрая тактика, присущая лисам. Но боевое искусство владения мечом — наука не для глупых.
Очень
Мне нужно идти на риск и атаковать самой. У меня нет другого выбора. Иначе это неминуемая смерть. Мне надо вынудить этого потустороннего робота отзеркалить мои движения с тем, чтобы в последний момент изменить траекторию его меча, спастись самой, а его уничтожить. Я соображала молниеносно и поняла, что это должна быть атака второго уровня, которую я пущу в ход после сложного обманного финта.
Я вспомнила такой удар! Рубящий удар по голове. Удар мечом по прямой траектории, пробивающий шлем и череп и совершенно точно смертельный. Я могу вынудить его на такой обмен движениями! Одновременный рубящий прямой удар по голове двух бойцов — это победа не тела, это победа силы. Силы в самом широком ее понимании. Эта сила должна быть не только в теле, но и в душе, и в духе. Именно такую мою силу и проверяют на этом испытании.
Представьте, что два бойца прямым ударом меча в голову наносят удары, которые неминуемо ведут к гибели обоих противников. Но тот, кто обладает большей решимостью, смелостью и мастерством все же успевает отклонить меч противника на несколько сантиметров в сторону прямо во время реза. И удар приходится не в голову, а в плечо. Если удастся отклонить меч противника сильнее, то он заденет только одежду, порвав ее, а если нет, то он раздробит ключицу и рассечет тело до пояса, что в итоге тоже станет смертельным**.
Итак, этот удар требует не только мастерства и быстроты реакции. Этот удар невозможен без решительности и самоотверженности. Не физическая сила оказывается решающей в опасной ситуации, а самообладание и смелость.
Мне понадобилась вся моя концентрация навыков, силы духа и тела, чтобы поставить перед собой такую задачу конкретно здесь и сейчас. И я, вложив всю собранную силу, повела удар прямо в середину его головы. Он повторил мой выпад и ударил в ответ. Я успела неуловимым движением отклонить его меч и завершила свой удар. Моя вакидзаси уступала его катане по длине, но отнюдь не в качестве и не в остроте. Я пробила шлем и расколола его голову почти пополам. Быстрым движением вытащив меч, я сделала шаг назад, только теперь осознав, что отклонила его катану не достаточно сильно, и она задела меня.
Мои одежды оставались розовыми, и кровь, льющаяся из раны, смотрелась особенно красиво. Именно розовый оттенок моего наряда, сочетаясь с алой кровью и розовым рассветом, заставил меня замереть и широко раскрыть глаза. Это было очень красиво. А боли я почти не чувствовала.
У моего противника был расколот шлем, но лица по-прежнему видно не было, хотя смотреть в его лицо мне и не хотелось. Я не чувствовала, что стал убийцей. Скорей мне казалось, что я избавила мертвого воина от незаслуженных страданий.
Точно так же, как этот ёкай собрался в лесу из ветра, земли и лепестков сакуры, он стал и рассыпаться на глазах. Прошло несколько секунд и уже нет передо мной воина в тяжелых пластинчатых доспехах, а есть только лепестки сакуры, кружащиеся на деревянном полу и смешивающиеся со стекающий по моей руке кровью, руке в которой крепко была зажата верная вакидзаси.
Мне нужно сделать шаг. Силы вытекали вместе с кровью. Мне нужно сделать шаг к двери и выйти отсюда.
Если я упаду, то уже не встану.
*Аманодзяку —
С приходом буддизма, принесшего в японскую культуру концепцию ада, японцы начинают выделять амонадзяку в категорию «они» — жителей преисподней. Среди их способностей чаще начинают встречаться возможности читать мысли, провоцировать людей на злые поступки, вытаскивая наружу самые потаенные желания, зарытые в сердце человека. В буддистскую концепцию демон вписался идеально, олицетворяя рассудок, затуманенный эмоциями и желаниями, которые мешают просветиться, ощутить себя частью этого мира. Считается, что образ ёкая уходит корнями в мифологическую традицию группы островов Рюкю, расположенных к юго-западу от Японии в Восточно-Китайском море. Аманодзяку крайне разносторонний ёкай и может проявлять себя по-разному. В самой известной сказке про девушку-дыньку он мог принять ее облик, а в довольно известной манге аманодзяку по имени Авасима является мужчиной в течение дня и женщиной — ночью.
** Этот удар использован в фильме Акиро Куросавы «Семь самураев» — эпической самурайской кинодраме. Это один из самых значительных и влиятельных японских фильмов в истории кино. Породил несметное количество ремейков и подражаний.
Глава 19. Японская пословица: Не задерживай уходящего, не прогоняй пришедшего
Вечерние сумерки.
Вижу, как мелькают брюшком форели
В речном потоке...
Автор Уэдзима Оницура — японский поэт мастер хайку, периода Эдо. Наряду с другими поэтами периода Эдо, считается одним из тех, кто помог определить и проиллюстрировать стиль поэзии Басё. Уэдзима проявил исключительный поэтический талант в возрасте восьми лет. В возрасте 25 лет Уэдзима переехал в Осаку, где начал свою профессиональную карьеру в области хайку и других форм поэзии. В своем размышлении об искусстве хайку Уэдзима Оницура утверждал, что лучший способ научиться писать хайку — это сначала подражать своему учителю, а затем развивать собственный стиль. Он также считал искренность, ключом к человечности и гуманному написанию стихов и призвал применять к хайку лучшие принципы классической японской поэзии, чтобы обеспечить ее художественное качество.
Перевод с японского А.Е. Белых
***
Я с огромным трудом сделала несколько шагов и привалилась к двери на выход. В глазах начало темнеть. Нажав на ручку, я смогла вывалиться за дверь. И даже, вопреки обыкновению, устояла на ногах. Обычно я сразу падала после испытания, но сейчас я понимала, что если упаду — не встану.
Впереди, совсем рядом, я снова видела арку. И еще на меня обрушились внешние звуки, и я только сейчас поняла, что до этого слышала только звон клинков. Я сжимала в руке вакидзаси и ее кончик прочерчивал на земле тонкую линию. Прочерчивал кровью. Моей кровью.
— Аика! Иди! Не останавливайся! Давай, девочка. Шаг! Еще один! Шаг! — командовал голос Шиджа.
«Это уже было! Он вот так уже руководил, чтобы мы выбрались!», — мелькнула в голове туманная мысль.
— Аика, брось меч! — снова скомандовал Шидж, — Лучше зажми рукой рану! Аика!
— Нет! — упрямо помотала я головой и, шатаясь, сделала еще один шаг к арке.
— Аика! Шаг! Держись! Не останавливайся! — вел меня голос Шиджа.
Все остальные молчали и, мне казалось, даже не дышали. По крайней мере я слышала только свое надсадное дыхание. В голове шумело, и с каждым шагом все темнее становилось вокруг. Свет пропадал.