Римский сад

Латтанци Антонелла

— Никто никого не бросает, мы все тут, вместе, — сказала она вслух.

Потом вытащила из шкафа кучу футболок и под ними обнаружила плюшевую игрушку, которую раньше никогда не видела.

Она побежала в гостиную с игрушкой в руке — сердце билось так сильно, что мешало дышать, образы пропавшей Терезы каруселью вертелись в голове, из горла рвался крик. Тереза, Анджела. Эмма хлопала ладошкой по игрушечному бубну в манеже, Анджела играла на детском планшете, напевая мелодию из «Маши и Медведя». Франческа бросилась к старшей дочери, даже не подозревая,

насколько страшный у нее взгляд. Глаза — два омута безумия.

Она рухнула на колени переддевочкой, схватила ее за плечи, сильно встряхнула:

— Кто тебе это дал?

Она помахала перед дочерью мягкой игрушкой. Ткнула в лицо. Это была прекрасная леди Мэриан, возлюбленная Робин Гуда.

Я играю, мама! — отпрянула Анджела. Попыталась вернуться к игрушке на планшете, взвизгнула, когда мать снова схватила ее за плечи.

— Кто тебе это дал?! — Франческа не могла сдержать крик. — Скажи мне, кто тебе это дал!

Анджела склонила голову набок, не глядя на нее. Она стала очень серьезной. «Успокойся, — сказал дом. — Если ты не успокоишься, она никогда тебе не ответит». Франческа попыталась успокоиться. Отпустила дочь.

— Эта леди Мэриан просто очаровательная, дорогая, — сказала легко, хотя ее сердце разрывалось на части. — Кто тебе ее дал? Это очень хороший подарок.

Анджела не ответила.

— Пожалуйста, — выдохнула Франческа. Она пыталась дышать ровно. — Кто дал тебе эту игрушку? Пожалуйста, скажи мне.

— Тереза.

Тереза.

— Тереза дала ее тебе? Когда?

Тереза.

— Как-то раз.

— Попробуй вспомнить, когда?

— Тереза мне ее дала, я же сказала.

Тереза.

— А почему, дорогая, — Франческа старалась быть максимально нежной, — ты ее спрятала?

Анджела не ответила.

— Почему ты ее спрятала?! — крикнула Франческа.

Девочка вскочила — планшет упал на пол — и закрыла уши ладошками. На мать она не смотрела.

— Извини, — сказала Франческа. — Извини, я больше не буду кричать, обещаю, — она осторожно отвела руки Анджелы от ее ушей. — Не хочешь сказать, почему ты спрятала игрушку? Обещаю, что…

— Почему ты злишься? — спросила Анджела. И только тогда взглянула на свою мать, готовая вот-вот заплакать. — Ты каждый раз обещаешь. Но потом всегда злишься. Я боюсь.

«Я боюсь». Перед глазами Франчески вспыхнуло видение — ее дочери, уже взрослые, повторяют, как заведенные: «Проблема в матери-матери-матери. Мы боялись матери-матери-матери-матери». Она погружалась в черную бездну, которая мало чем отличалась от бездны, в которой, по ее представлению, оказалась маленькая Тереза.

Похоже, произошло вот что. Подруга подарила ее дочери мягкую игрушку, которая ей так нравилась, игрушку, которую Анджела тысячу раз просила у Франчески. И девочка ее спрятала. Потому что боялась непредсказуемой реакции своей матери (даже сейчас, разве она в мгновение ока не перешла от ярости к нежности, а потом опять стала кричать?). Что я делаю со своими дочерьми? Стены дома склонились над ней. Мать.

Мать, которой нельзя доверять. Мать, которая должна защищать, помогать детям чувствовать себя любимыми и желанными. А вместо этого вызывает страх. Она услышала звук осыпающейся штукатурки. Мать, которая должна быть воплощением безопасной гавани, убежища, источником уверенности, человеком, который любит тебя больше всего на свете, кем бы ты ни был, что бы ты ни сделал или еще сделаешь, тем, кому можно доверять. Она видела, как стены трескаются и готовятся рухнуть. Мать, которая всегда рядом, когда тебе грустно, страшно или просто нужна любовь. Такой была моя мама.

А мои собственные дочери мне больше не доверяют. Стены клонились все ниже и ниже, через несколько секунд они погребут их под собой: ее и ее невинных детей. Как они могут мне доверять?

Матери, которой надо бояться.

Черные толстые корни поднимались из земли и обвивали ее. Мать. Франческа не могла пошевелиться, корни росли, закручивались вокруг ее тела.

— Мама! — голос Анджелы.

Все громче и громче:

— Мама!

Франческа только сейчас поняла, что одной рукой сжимает леди Мэриан, а другой — плечо дочери. Достаточно сильно, чтобы оставить на нем большую красную отметину. Франческа зажала рот рукой, будто увидела что-то ужасное, что сотворил кто-то другой. Она попыталась приласкать дочь, но та старалась высвободиться, прожигая ее серьезным взрослым взглядом, который, испепелив женщину, мать, снова превратил Франческу в маленькую девочку. Маленькую девочку, которая хотела извиниться перед Анджелой, попросить простить ее, понять ее, помочь ей. Позаботиться о ней. Сказать ей, что делать. Ты чудовище. Маленькая девочка исчезла. Исчезла, понимаешь? С тобой рядом твои дочери, живые и невредимые, а ты, как ты распоряжаешься всей этой роскошью, этим богатством, этим великим даром?

10

Той ночью дом заявил: «Хватит. Ты не можешь здесь оставаться, вечно чего-то ждать, сражаться с репортерами, липнуть к экрану компьютера или мобильного телефона в поисках новостей о пропавшей маленькой девочке, безвылазно сидя в четырех стенах с дочерьми. Хватит, тебе пора подышать воздухом, хоть пару дней. Поезжай куда-нибудь с Массимо, с девочками, всей семьей. Вот увидишь, когда вернетесь, Тереза тоже вернется. Полиция привезет ее домой. Все снова будет как было».

«Но мне надо работать!»

«Это все равно невозможно, если ты целыми днями занимаешься девочками, Франческа. Отдохни».

«Но куда мы можем поехать? — спросила Франческа, сидя на кровати. — К моему отцу?»

«Нет, — сказал дом. — Ты станешь нервничать еще больше».

«Ты прав, — сказала Франческа. — Так куда? К друзьям в Милан?»

«Нет. Друзья будут приставать с вопросами, никакого отдыха. А потом, твои друзья, твой отец — где они были все это время?»

«Ну, мы могли бы просто поехать куда-нибудь вчетвером».