Римляне
Шрифт:
Юстус успокоительно поднял руку:
– Я не буду просить состояние, друзья мои! Хотя это звучит очень заманчиво.
«Заманчиво»! Это словечко подхватили в толпе и повторяли повсюду, а Юстус сиял от счастья. В любой момент он ожидал почувствовать руку на своем плече. Несомненно, Цезарь приказал слуге отыскать его.
Но ничего не произошло.
Юстус заключил, что Август захочет повидаться с ним лично после заседания в Сенате. Это сулит еще больше почета и звонких монет, однако ожидание тянулось для Юстуса тягостно. На площади было жарко. Заседание Сената может продлиться несколько часов,
– Бедняга Юстус! Все труды даром!
– Сколько времени ты потратил, Юстус? Какая жалость!
Юстус вымученно улыбался, силясь сохранить спокойствие:
– Труды? Не важно. Я просто хотел доставить удовольствие великому человеку. Хотите еще послушать?
Но когда заседание окончилось и сенаторы появились на улице, ничего нельзя было разглядеть за рядами носилок и слуг. Скворец, очевидно, хотел пить и притих. Юстус неистовствовал. Он ругался и толкал впередистоящих. Тщетно накрывал он клетку скворца. Его никто не замечал. Наконец ему пришлось уйти: он вспотел, хотел пить, и у него болело все тело, хотя его дух и не был сломлен неудачей. Нет сомнения, что Август не знал ни его имени, ни адреса. Могущественному человеку легко было бы это узнать, но достоинство не позволяло ему опускаться столь низко. Однако и Юстус не желал спокойно сидеть и ждать. Придется дать взятку носильщику Августа, чтобы император узнал про Юстуса. Что лучше: упросить какого-нибудь приятеля дать ему денег или пообещать большой куш от продажи птицы? Зайдя в дешевую лавку, торгующую разбавленным водой вином и простыми закусками: колбаской, луком, хлебом и отвратительно пахнущим жарким, Юстус принялся продумывать план действий. Главным его достоинством был хорошо подвешенный язык. Он почувствовал себя лучше.
Цезарь Август также страдал от жары и решил принять освежающую ванну в собственном доме. Он устал от людей, ищущих его благосклонности в толпе, нужно было заняться гимнастикой для поддержания тонуса. В компании самых близких друзей он дал выход своему раздражению.
– Вы слышали Гортензия в Сенате? Он хочет жениться, потому что не в состоянии платить налог для холостяков. Но если у него будут дети, они не смогут вести жизнь, достойную их знатных прародителей, потому что Гортензий тратит намного больше, чем зарабатывает. Как это понимать? Он имел в виду, что если я хочу сохранить знатные семьи, то должен поддерживать их. Он вышел за всякие рамки!
Тихий худощавый человек, который сидел рядом с Августом на краю холодного бассейна, жестом попросил полотенце вытереть лицо.
– Возможно, тем, кто занимается торговлей, живется неплохо. У них баснословные прибыли. Однако в землю приходится вкладывать очень много, чтобы получить что-нибудь взамен. Гортензий – сенатор и не может опуститься до торговли, и потом ему, пока он на службе, приходится тратиться на всякие празднества. Ему нужно самому оплачивать поездки в провинцию. Кроме того, ему и так почти нечего вкладывать в землю.
– Он живет лучше меня. Вы видели его носилки? – пожаловался Август.
Худощавый человек улыбнулся:
– Ему приходится жить так. А тебе нет. Но я согласен, Гортензий превзошел себя. Что ты предпримешь?
– Дам
За спиной Августа возник слуга:
– Господин, у двери человек с говорящей птицей. Он хочет подарить ее вам…
Август поднялся:
– Еще один! Нет времени даже пожаловаться. Может, перейти в парную? Скажи своему торговцу, что вокруг меня и так довольно льстецов и мне не нужны другие. Но поблагодари его за добрые намерения. Говори очень вежливо. Кстати, чуть не забыл, из Африки прибыл пигмей. Вы таких когда-нибудь видели?
Юстус был ошеломлен и подавлен. Стеная, добрался он до дома.
– Какая беда! И все зря! О боже! Что мне теперь делать?
Он осознал, что напрасно потратил время, и вот опять беден. Хуже всего было то, что над ним смеялись. Его даже не утешила мысль о том, что на какое-то время он произвел фурор в Риме. Несколько дней в его лавку толпами стекались люди. Юстус мог бы продать им множество башмаков, но у него не было ни сил, ни башмаков, ни его прежней хитрости и ловкости. Он просто открыл клетку и оставил птицу на произвол судьбы.
– И все зря! О боже!
Юстус чуть не плакал, и люди, вдоволь насмеявшись, оставили его в покое. В доме было нечего есть, и жене приходилось вымаливать еду у соседей, но Юстуса это не волновало. Он даже не додумался запереть лавку и исчезнуть на день или на два. Целыми днями он сидел и плакал, а люди приходили поглядеть на говорящую птицу и помучить его своими замечаниями.
Юстус и не заметил, что стали приходить смотреть уже не столько на птицу, сколько на него самого. Было что-то нелепое в его безумной надежде и отчаянии.
– Сто золотых монет, может, даже тысяча! И все зря! Боже мой!
– Давайте послушаем птицу, – предложил молодой знатный господин, который привел с собой друзей, чтобы насладиться зрелищем, – мне сказали, что она умная.
Юстус механически протянул руку и снял покрывало с клетки. Птица послушно заговорила:
– Привет тебе, Август! Привет тебе, отец империи! Август, привет! – Потом замолкла, склонила голову набок и грустно свистнула: – Фью! Все зря! Все зря! Боже мой!
Это было так похоже на Юстуса, что все трое друзей разразились хохотом, а терпению Юстуса пришел конец.
– Убирайтесь! – Он схватил кривой нож для резки кожи и гнал их по улице, пока его не остановили добросердечные соседи, отняли нож и посоветовали вернуться домой и поспать. Вырвавшись от них, Юстус излил гнев на ни в чем не повинные деревянные двери своей лавки. Он захлопнул их с силой и задвинул засов, не думая о том, что жена осталась на улице. Потом он потащился наверх, твердо решившись уморить себя голодом, если ничто не изменится. Юстус с головой накрылся соломенным матрацем и лежал в полном отчаянии, представляя, как толпа передает его нелепую историю на площади.