Римаут
Шрифт:
На вид ему было лет сорок, сорок пять. Сложно сказать точнее.
Вошедший обвел взглядом кухню, словно стремясь ткнуть своим крупным носом во все углы. Этот его нос в сочетании с маленькими глазками делал лицо местного полицейского неприятным. Не злым, но довольно несимпатичным. Игрушечный раздраженный тапир – вот на кого он был похож.
– Томас Каневски, полиция Римаута, – доложил тапир. Голос тоже не верх совершенства, скрипучий и холодный. – Представьтесь, пожалуйста. Нам так будет удобнее говорить.
– Павел Фроман. Мы
– Я знаю. Вы кто по профессии?
– Банковский служащий. Устроился в местное отделение МаниКэн.
Полицейский уже сидел за столом, записывая что-то в пестрый блокнот. Почерк у него мелкий, аккуратный. И писал быстро.
– Ясно, спасибо. А вы? – он повернул голову к женщине и вновь повел носом, будто принюхиваясь.
– Мария Фроман. Домохозяйка, – коротко ответила мать. Но не улыбнулась, видимо, полицейский ей тоже не понравился.
– Прекрасно. А девочка?
– Послушайте! Мы не в Северной Корее, в конце концов! – не выдерживал Павел. – Какое вам дело до моих детей?!
– У вас их несколько? – совершенно спокойно уточнил Каневски. Его ничуть не задевало волнение хозяина дома.
– Двое, – уже спокойнее проворчал отец. – Агата и Виктор. Сын сейчас наверху.
– Благодарю, – ответил полицейский. Дописал и перевернул лист. – Мне нужны ваши показания, господин Фроман. Вы же оформляли покупку дома у Антона Реца?
– Разумеется… – Павел немного озадачился. – У нотариуса. Он может подтвердить. Да вот и документы, я их еще не убрал.
– Нотариуса я опросил первым, – Каневски поднял взгляд от блокнота. – Вы оплачивали наличными? Довольно необычно в наше время.
– Это была прихоть самого Антона. Но я не понимаю, с чего полиции интересоваться такими…
Полицейский прищурился и записал в блокнот что-то еще.
– Дело было около часа дня сегодня. Все верно? Куда потом пошел господин Рец?
– Я не смотрел на часы, – ответил Павел. – Куда? Тоже не знаю. Мы расстались возле офиса нотариуса. На выходе. Я предложил подвезти, но Антон отказался.
Почему-то Агате стало совсем неуютно. Даже не ветерок – ощущение, что за шиворот вылили стакан холодной воды, и теперь струйки стекают по спине, вызывая легкий озноб.
– Господин Рец был убит. На автостоянке, возле своего автомобиля.
Мария негромко вскрикнула. Отец остался внешне спокойным, но лоб изгибом прорезала морщинка. Так бывает, когда Павла что-либо беспокоило.
Наступила тишина. Время, если вообразить его маятником часов, застыло в одной точке, зависло, как на неудачной фотографии, где у всех к тому же приоткрыты рты.
– Вы что, меня подозреваете?! – растерянно спросил Павел после паузы.
– Пока нет. Мы же беседуем у вас дома, а не в комиссариате. Просто опрашиваю. Денег ни на теле господина Реца, ни в его машине не обнаружено. Кто еще, кроме вас и нотариуса, знал о сделке?
Отец глубоко задумался. Морщина на лбу стала глубже. Вместо узкой канавки – улыбнись
– Никто… Вроде бы. Жена и дети, но они-то при чем?
– Вы кому-нибудь говорили? – так же спокойно уточнил Каневски у Марии. – А ты, девочка?
Он взглянул на Агату. Какие неприятные маленькие глазки! Ей было неприятно, но и отвернуться почему-то не получалось.
– Мы никого здесь не знаем, – ответила за обеих мать. – Кому я могла бы сказать?
– Нет, – коротко сказала Агата и все-таки отвернулась. – Папа, можно мне пойти к себе?
Павел рассеянно кивнул. Она встала из-за стола, спрятала банку ореховой пасты в холодильник и вышла из кухни. В полной тишине, прерываемой только шелестом ручки полицейского о лист блокнота. Маятник возобновил ход, но качался заметно реже, словно воздух сгустился вокруг воображаемых часов. Или – не воображаемых, а таких, как забавное старомодное сооружение у нее в комнате.
– Как он погиб? – Агата услышала вопрос отца уже от лестницы.
– Ножевые раны. Изуродовано лицо. Очень много крови, с трудом опознали, – ровно ответил Каневски. – Итак, подведем итоги… Хотя нет. Позовите мальчика, я должен опросить и его.
Агата поднялась по лестнице и толкнула дверь Виктора. Брат, конечно же, валяется на кровати с пультом приставки в руках. На экране стрельба и взрывы, ему это нравится.
– Спустись на кухню, – сказала Агата и ушла к себе, не дожидаясь ответа.
Ее колотил озноб. Только утром видела этого несчастного растрепанного человека, продавца, а вот его уже нет. Ужасно…
Агата взяла в руки укулеле, но пальцы не слушались. Она не сможет сейчас играть: перед глазами стоял взгляд Антона, полный боли и грусти. То ли она излишне чувствительна, то ли дело в чем-то еще. И это важно для нее, для всей семьи. Подумать. Ей нужно подумать.
Она пристально посмотрела на башенные часы в углу комнаты. Они стояли там, похоже, лет сто – массивные, из черного лакированного дерева, высотой почти под потолок. И не шли, хотя она первым делом приоткрыла дверцу, подергала за толстые цепи с гирьками на конце. Нет, никаких шансов. Жутковатое сооружение, зачем оно здесь?
Ужин прошел почти в полном молчании.
Нет, отец пытался говорить, что-то спрашивал у Вика, улыбался иногда, но всем было невесело. Само собой, Павла полиция подозревать не могла, но гибель пусть и случайного, но знакомого, да еще и довольно страшная… Мария говорила о школе, о важности образования, но Агата не слушала. У нее свои мысли, от которых время от времени отвлекал лежащий на столе смартфон. Сообщения от бывших школьных подруг. Лайки ее утренних фотографий домика в инстаграме. В сети кипела жизнь, даже завидно. А вот здесь было слишком тихо и слишком… неприятно. Утренняя радость от дома и дворика сошла на нет.