Рикошет
Шрифт:
Раздался звук дверного звонка, пробудившего собак, которые сорвались на бешеный лай, пока дворецкий не подошел к двери, удерживая одного из дьяволов за ошейник, пока тот пошатывался и обнажил зубы.
— К Брэндону.
— Конечно, шеф Кокс. Вот сюда. — Дворецкий рявкнул команду собакам, и все трое отступили к стене фойе, где сели и застыли в напряженной позе.
Оказавшись внутри, Кокс последовал за дворецким в заднюю часть особняка, любуясь хрустальными люстрами, дорогими картинами, импортными гобеленами, мраморными лестницами — всем тем дерьмом, которого Кокс не мог
Брэндон сидел среди незнакомых чернокожих мужчин вокруг секционного дивана — некоторые из них пили, курили, другие фыркали — и Кокс сел рядом с ними. По телевизору размером с экран в кинотеатре показывали футбол, и женщины, одетые в одежду настолько тесную, что Кокс мог увидеть их соски через ткань, сновали вокруг и между ними.
— Шеф Кокс. Надеюсь, у тебя есть новости о моем брате, — обратился Брэндон, затягиваясь сигарой.
Со стойким выражением лица Кокс ответил:
— Твой брат был найден сегодня утром на старом вокзале. Его изрезали и оставили истекать кровью. Крысы уничтожили большую часть внутренностей.
Брэндон ринулся вперед на своем месте, сбросив женщину, что лежала у него на коленях, на пол. Его ноздри затрепетали, когда он поднес оба кулака к вискам, ударяя по ним.
— Кто этот е*аный урод? — проревел его голос, заглушая комментатора по телевизору. — Он перешел дорогу неправильной, бл*дь, семье!
Пока Брэндон сидел, раскачиваясь, от истерики чуть не всосав большой палец в рот, Кокс наклонился вперед в своем кресле. Ему стоило тщательно выбирать слова. Хотя Брэндон передавал сообщения через Кокса и платил через Кокса, потеря родного брата могла стать причиной урагана его безумия. Достаточной, чтобы сделать что-то глупое, например, застрелить гонца, принесшего весть.
— У нас была подсказка, за которой мы последовали. Но опять же, мне нужно кое-то узнать. Три года назад твоя команда ворвалась в дом на Теодор-стрит. Вы сожгли его. Ты это помнишь?
Нахмурившись, Брэндон раскинул руки в сторону.
— Да, и что, бл*дь?
— Мужчина, который жил в этом доме. Ник Райдер. Ты убил его?
— Выстрелил ублюдку в череп. Да, мы убили его. Он сгорел в том доме.
— Ты уверен?
— Уверен, — он выпрямился, снова выбрасывая руки. — У*бок связан с моим братом?
— Потому что я думаю, что твой брат был убит в отместку за то, что вы сделали той ночью, кем-то, кто знал этого Ника.
— Кто это? Мне нужно его имя.
— У меня еще нет имени, — солгал Кокс, отталкиваясь от кушетки. — Но я скажу тебе вот что. Если ты мне лжешь, и если он не умер, я прикончу тебя, а то, что случилось с твоим братом, покажется убийством из милосердия по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.
Взметнувшись на ноги, Брэндон вытащил пистолет, что был у него на бедре.
—
— Ого! — Один из его дружков засмеялся, их глаза закатывались с такой силой, что Кокс задавался вопросом, как ублюдки вообще понимали, что здесь происходит.
— А ты будешь принимать члены в задницу в своей тюремной камере всю свою оставшуюся жизнь, ты е*аный, гнилой кусок дерьма, — ответил Кокс, несмотря на пистолет, все еще взведенный в хватке Брэндона. — Не забывай, кто подписывает тебе сраные чеки.
Брэндон фыркнул, его челюсть сдвинулась, когда он провел рукой по носу и опустил пистолет.
— Еще хотя бы раз наставишь на меня пистолет, последнее, что ты увидишь, будет наконечник моей пули, что рассечет твой череп пополам.
Нагнувшись, Кокс схватил свернутую в трубочку купюру, что лежала на стеклянном кофейном столике, и перед тем, как направиться к двери, втянул в нос дорожку кокаина, которую сделал один из придурков рядом с ним.
— Хорошего дня, отморозки.
Глава 40
Обри
Лежа в кровати, полной подушек, в спальне Ника, где в старом кирпичном камине потрескивал огонь, я почувствовала, как мои веки потяжелели, когда обнаженным телом Ник прижался к моему.
— Итак, это место... ты долго здесь живешь?
— Всего пару месяцев.
— Здесь всегда было отопление, вода и электричество, или ты сам все сделал?
Он поцеловал чувствительное место у меня за ухом, и я дернулась, от щекочущего ощущения из-за его щетины.
— Сам провел.
— Ты решил все эти проблемы только для того, чтобы похитить меня? Я польщена.
— Для тебя только самое лучшее, — Ник прошелся губами по моей шее, посылая волнующее покалывание по упругой коже, пока поглаживал меня ладонью по голове.
— Твои руки не похожи ни на что, что я когда-либо ощущала, Ник. В твоем прикосновении и боль, и удовольствие.
— Боль? — Его слова вибрацией отдались от моего горла.
Продолжительно и непринужденно выдохнув, я закрыла глаза и перекатилась на спину, чтобы он мог посмотреть на меня, пока лежал, подперев голову рукой.
— Боль от осознания того, что это не принадлежит мне. Что это все временно.
Лазурные глаза резко посмотрели в сторону от меня.
— Быть с тобой только усилило мои причины для охоты на Каллина. Не только из-за того, что случилось с моей семьей. — Он смотрел на меня, просверливая интенсивностью взгляда, брови нахмурились, а губа скривилась от отвращения. — За то, что он сделал с тобой. Какую боль он тебе причинил. Как пытал тебя. — Кончик его пальца скользнул по моему плечу. — Это прикосновение принадлежит тебе, Обри. И я обещаю те же руки, что стремятся доставить тебе удовольствие, принесут боль тем, кто причинил боль тебе. Я уничтожу кошмары, которые тебя преследуют, и принесу чертову голову Каллина на блюде за все то, что он с тобой сделал. За все, что он у тебя украл. Я обещаю тебе это.