Рикимару
Шрифт:
— Информация, — джинн махнул мне рукой, предлагая следовать за ним в дальнюю комнату, — информация, это дар дороже любых денег. У Руфуса, как у большинства древних есть умение предметной силы, но он использует его не на создание оружия, а на создание сосудов хранящих память. Память тысячи людей. Сами дожи, пользовались его услугами, и выкупали большую часть его творений.
Мы вошли в квадратную комнату, наполненную всевозможными подушками и перинами. Здесь аскетизмом и не пахло. Массивная деревянная
Кристина уже оккупировала этот монумент похоти и развалилась над настежь открытым сундуком. Похоже, что кроме кучи разноцветных тканей в нем ничего ценного не было.
Хотя для повизгивающей Кристины это был самый что ни наесть ларец кощеева злата. Все три котенка уже носили веселые бантики разных цветов, и сейчас происходила церемония бантоодевания на ракшаса.
— Их вообще волнует что-нибудь кроме внешности? — задал я риторический вопрос, — никогда я не пойму логику женщины. Вот ты Шамма, сколько прожил на свете?
Закатив глаза джинн начал загибать пухлые пальцы.
— Девятьсот восемьдесят два, — без особой уверенности выдавил он, — или восемьдесят три.
— И что? Нашел ты за десять столетий ответ на вопрос «Чего хотят женщины?»
Любил я задавать такие вопросы, они максимально быстро раскрывают психотип человека. Бывало, задашь такой вопрос в веселой компании и сразу видно кто подлиза, кто выпендрежник, а кто мямля.
— Конечно. Женщины хотят, чтобы их ценили. — Шамма ответил просто и быстро, словно отвечая на вопрос из таблицы умножения.
— Вот, — Кристина по кровати на коленях добралась до джинна и поцеловала его в лысую макушку, — все же просто Игорь. ЦЕ-НИ-ЛИ.
— Вот недавно, такую цену в шатре утех заломили, что невольно ценил каждую минуту в отведенном часе.
Шамма подмигнул мне и протянул руку ладонью вверх. Я не преминул «дать пять» веселому джинну. И вместе мы расхохотались, разбрызгивая вино на цветастые ткани.
— Я абсолютно трезвый, — язык совсем не заплетался, — может еще за одной сгоняем?
Мы лежали с Шаммой на шезлонгах, а между нами на полу храпела рогатая свинья обставленная стопкой бутылок. Вино с каждой новой бутылкой казалось все вкуснее и выпивалось все быстрее.
— Э нет, — Шамма крякнув поднялся, — Тебе вставать через пять часов, ты не забыл завтра у тебя появится ракшас. Тебе нужно отдохнуть.
— Да зачем отдыхать? — мне казалось, что рано прерывать такой прекрасный вечер, хотя какой нафиг вечер при двух не заходящих солнцах, — Ты мне все рассказал,
Томас зычно хрюкнул, не открывая глаз. Лишь маленькие черные крылышки, нервно пару раз взмахнули.
— Ракшас ракшасу рознь, — джинн пнул свинью босой ногой, но та лишь перевернулась на другой бок, — а где моя сандалия?
— Ну как же, мы кидали их на спор кто дальше — я махнул рукой на пустыню, — после того как ты бахвалился что участвовал в первых олимпийских играх.
— Да? — Шамма попытался сфокусировать на мне взгляд, — И кто победил?
— Сандалии — я засмеялся над остроумнейшей шуткой, попытался встать и меня повело. — Ой, и вправду, пьян.
— Вставай, неблагодарное животное, порождение выхухоли с хорью — джинн все пытался растолкать свинью, одновременно смакуя русское наречие — я не хочу пешком добираться до дома, мешок из под прошлогодней брюквы.
— Про брюкву это не ругательство вовсе, — я как взявшийся учить джинна русскому, начал наставлять, — можно сказать, мешок с дерьмом или гавнобак на ножках.
— Ну мешок, с дерьмом это я и в Калифорнии услышать могу, а вот про гавнобак хорошо.
Шамма качаясь, подошел к парапету и одной ногой перелез через перила.
— Томас, хорош ТРОИТЬ — я улыбнулся, услышав слово которому час назад научил джинна, — На счет «два» я прыгаю.
Один глаз свиньи лениво открылся.
— Раз.
Черные крылышки пришли в движение.
— Два, — Шамма перевалился через перила и пропал из виду. Рогатая свинья с визгом кинулась за ним.
Я быстро семеня добрался до парапета и больно ударился плечом о колонну, но не упал и бутылку не выпустил. Снизу донеслось, пение. Абсолютно нескладное, для русского языка, но все же пение.
— Зачем, земле нужна, война. Ведь без нее итак есть от чего умирать.
Толстый черт появился в поле зрения медленно. Словно Карлсон он сложил руки на толстом животе, и болтаясь на маленьких крылышках из стороны в сторону пел.
— Есть страх и боль. Есть зависть и тоска.
Резко спикировав ко мне, он выдернул недопитую бутылку и отлетел.
— Младенец смертен, смертен князь. Поэтому не бойся. А душу ты свою продай, и жизнью наслаждайся. Хоть и недолго.
Наконец копытца исчезли из виду, и почти перестала быть слышна песня.
— Он улетел, но обещал вернуться, — рука сжалась, а следом сжалось сердце, осознав что последняя бутылка улетела вместе с Шаммой.
Словно услышав мои мысли и насмехаясь над ними сверху вниз пролетела пустая бутылка. Ну вот. А мне что теперь делать без шнапса?
Когда напиваешься и еще стоишь на ногах, хочется с кем-нибудь прилечь.