Ричард Львиное Сердце
Шрифт:
Король выигрывал, когда восседал на троне: верхняя половина туловища была у него лучше, более походила на мужчину. Его рыжие редкие волосы распались в беспорядке; на лоснящемся красном лице выступали шрамы и прыщи; кривые челюсти, толстая шея, широкие плечи делали его похожим на быка. Узловатые, грубые руки, длинные, превыше всякой меры, губы с выражением жестокости, нос как клюв у хищной птицы, — всё было словно вырублено из дерева грубой рукой и так же топорно размалевано. А если что и оставалось тут человеческого, то искажалось глазами, в которых кипела горечь страдания, как у падшего ангела: анжуйский бес пожирал глазами короля Генриха на виду у всех. Это придавало старику сходство с диким вепрем, который острит свой клык об деревья, довольный тем, что он отвратителен,
Впереди не было ничего утешительного. Как ни мало знал Ричард своего отца, в этом он не мог ошибиться. Старый король был на втором взводе: его снедала ярость. Его злило то, что сын сейчас преклонил колени, а ещё более то, что он не сделал этого раньше.
Представление началось с шутовства. Король прикинулся, что не видит сына, а тот продолжал стоять на коленях, как кол. Король говорил с принцем Джоном с неприличной разнузданностью и с каждым словом выпаливая свою злость: даже смущались его епископы, краснели его бароны. Старик бесконечно унижал себя, но, казалось, утопал в наслаждении своим позором. У Ричарда подступил комок к горлу.
— О Боже! Что это прорвало Тебя создать такую свинью? — пробормотал он тихо, но так, что двое-трое близ стоявших расслышали. Слышал их и сам король — и был доволен; слышал и принц, заметивший со страхом, что не ускользнули они от слуха Богэна. Король продолжал скрипеть свое, Джон топтался на месте, а Богэн — величайшая смелость! — нашептывал что-то королю на ухо.
Король ответил ему гоготаньем, которое можно было слышать по всему лагерю:
— Га, клянусь Святым Ликом! Пусть-ка постоит на коленках, Богэн! Это для него новая привычка, но полезная для человека его ремесла. Все воины приходят к этому рано или поздно… Да, рано или поздно, клянусь Богом!
Тут Ричард нарочно встал на ноги и пошел к трону. Его высокий рост как бы добавлял отвращение, вызываемое Генрихом. Король вскинул на него глазами и оскалил свои клыки.
— Ну, что ещё, сэр? — спросил он сына.
— Довольно. с меня, сэр, если вообще солдату подобает стоять на коленях, — отозвался Ричард.
Король сдержался, проглотив слюну.
— А всё-таки, Ричард, — сухо, как пыль, разлетелись его слова, — всё-таки вы скоренько преклонили колени перед мальчишкой-французом.
— Перед моим сюзереном? Да, это правда, сэр.
— Он тебе не сюзерен! — заревел старик. — Я твой сюзерен, клянусь небесами! Я тебе дал, я же могу взять обратно. Берегись меня!
— Светлейший государь мой! — произнес Ричард. — Заметьте, ведь я преклонил перед вами колени. Если я сюда явился, то единственно с этой целью; и уж никак не для того, чтобы вступать в словесную борьбу. Я прибыл из своих владений, и не один, а со всей своей дружиной, чтобы оказать вам повиновение. Будьте уверены, что и они, со своей стороны, отдадут вам должную честь, как я, если вы им дозволите.
— Ты пришел из земли, которую я тебе дал. Вот также приходили Генрих и Джеффри, чтобы грозить мне, — промолвил старик, весь дрожа в своем кресле. — Что мне твоя покорность, когда я испытал ихнюю! Покорность Генриха, покорность Джеффри!.. Псс!.. Что у тебя за слова, человечек!
Он встал и зашагал, топая по всей палатке, словно взбешенный карлик — кривоногий, длиннорукий, как бы ужаливаемый по всему телу до бешенства.
— И ты говоришь мне про своих людей, про свои владения, про свою дружину! Да, все хорошие люди, отличная дружина, клянусь Распятием! Скажи-ка мне, Ричард, нет ли у тебя в этой дружине Раймонда тулузского? Нет ли Безье [39] ?
39
Безье— город у Средиземного моря, в 70 верстах от Монпелье, который быстро растет благодаря притоку иностранцев, привлекаемых прекрасной природой. Это место процветало уже у галлов под именем Beterrae. От римлян остались развалины большого амфитеатра. Жившие тут франкские графы стали независимы в 10-м веке. Но
Тулуза, принадлежавшая сначала герцогам Аквитании, стала независимым графством с 852 года, когда в ней воцарился Раймунд I — тоже из Аквитанского дома. При начале крестовых походов Тулуза перешла в боковую линию этого дома, к графам Сен-Жилям. Их Раймунд IV прославился в первом походе и приобрел много земель, так что стал одним из богатейших государей Запада. Его внук, Раймунд V (1148–1195), успешно воевал с Генрихом II Английским с помощью французского короля. Его сын Раймунд VI присоединил к своим землям в Лангедоке маркизство Прованс — и его двор стал средоточием провансальской поэзии. Он выступил также могучим защитником еретиков, когда начались альбигойские войны, и удостоился проклятия папы.
— Нет, государь, — ответил Ричард, глядя спокойным взором на искаженное лицо отца.
— Да и никогда не будет! — проворчал король. — А рыцарь Беарнец с вами?
— Да, государь.
— Плохая компания, Ричард! У этого животного белое лицо, лживый язык и самая, что ни на есть, козлиная борода. А с тобой твой монах-певун?
— Да, государь.
— Постыдная компания, Ричард! Ну, а Адемар Лиможец с тобой?
— Да, государь.
— Глупая компания! Оставил бы его сидеть со своим бабьем. А твой аббат Мил'o с тобой?
— Да, государь.
— Нездоровая компания!
Вдруг, как бы сразу утомившись даже браниться, поник Генрих головой и вынужден был снова сесть, Ричард почувствовал прилив жалости. Глядя сверху вниз на съежившегося старика, он протянул к нему руку, говоря:
— Не будем ссориться, отец.
Но эти слова, как боевой клич, заставили старика вдруг воспрянуть.
— Ещё последний вопрос, Ричард. Посмел ли ты привезти с собой сюда Бертрана де Борна?
Он опять вскочил, чтобы выбраниться: и оба глядели друг на друга в упор. Каждый знал отлично, как важен был вопрос.
Это отрезвило графа, но изгнало жалость из его души.
— Посмел— выражение, непригодное для анжуйца, государь мой! — возразил он, тщательно взвешивая свои слова. — Но Бертрана нет со мной.
Прежде чем старик успел снова поддаться своему дикому буйству, Ричард свернул разговор на свою главную цель:
— Государь! Чем короче речь, тем лучше. Вы стараетесь вызвать во мне злость, но вам это не удастся. Я к вам явился как покорный сын и слуга вашей милости: таким и выйду отсюда. Как сын, я преклонил колени перед отцом-королем; как слуга, я готов ему повиноваться. Пусть же свершится брачный союз, который вы с королем Франции прочили мне с колыбели. Я готов сыграть свою роль, если мадам Элоиза сыграет свою.
Ричард сложил руки, король опять сел в кресло. При имени дочери короля французского отец и брат Ричарда обменялись странными взглядами: граф почувствовал, что между ними есть какая-то тайна и что он попал в ловушку. Но он промолчал. Старый король снова принялся пилить:
— Слушай же меня, Ричард! — сказал он, грозно заработав бровями. — Если бы это проклятое животное, Бертран, был с тобой, наш разговор был бы последним. Это — зубастая гадюка, заползшая в колыбель к моему ребенку и влившая в него яд. Господи Иисусе! Если я встречу когда-нибудь этого Бертрана, помоги мне раскровянить ему рожу!.. Но я доволен и тем, что есть. Гостите у меня, если только столь грубое пристанище может удовлетворить ваше благородие. Что касается мадам Элоизы, за ней тотчас же пошлют. Но вашего стада южных шутов я не приму. Все эти дни у меня было неважно с желудком, боюсь, как бы лангедокское пирожное не набило мне оскомины. Я вообще недолюбливаю монахов; а твой монтобанский певчий дрозд довел бы меня до богохульства. Позаботься, Драго, чтобы с ним занялись. Или нет! Пусть они сами забавляются… своими песнями, Господи помилуй! А вы, — обернулся он к Богэну, — ступайте, приведите мадам Элоизу!