Ричард Длинные Руки – коннетабль
Шрифт:
Я спросил осторожно:
– А как вы? Вам здесь нравится?
Он подумал, ответил, на мой взгляд, уклончиво:
– Это единственная таверна на ближайшие десять миль. Здесь собирается цвет всех неспокойных. Народ разный, хоть тебе все сперва покажутся… ну, неразличимыми. Вон там, к примеру, самые отчаянные. Лазают в самые опасные места, из них мало кто возвращается, но гордятся славой. Заводиться с ними никому не советую. Единственные, кому жизнь в самом деле не дорога настолько, что готовы расстаться в любой момент… А вон те, видишь? Которые следом
– В темных плащах?
– Да, по ним узнают своих издали. Так вот они живут только на кристаллах. Как водяных, так и… всяких. Ни мяса, ни простой воды. Не знаю, то ли у них сдвиг в башке, то ли желудки давно сгорели. Но они лучше всех чуют перемены погоды, приближение подземных скорпионов Огня и могут пройти через такой огонь, в котором мы оба сгорим.
Я опасливо посматривал на гостей, хозяин кивнул еще на одну группу:
– А вон те – элита. Профессионалы. Ходят за добычей только наверняка, всегда долго готовятся и почти всегда возвращаются живыми. Не всегда целыми, но… живыми.
– А вот те, – сказал я, – они вроде бы помоложе…
– И стараются держаться отдельно, – согласился хозяин. – Эти еще не потеряли надежду когда-то прорвать Барьер и выйти в Открытый мир. И как собираются за вином, всегда толкуют о разных способах.
– И что? – спросил я
Он поморщился.
– Даже не стараются узнать, кто как пытался до них. Одно и то же! Ничего нового. Понятно же, что не выбраться.
– Почему?
Он хмыкнул.
– С той стороны маги всего континента создавали Барьер! И не силами наших его проломить.
– Разве что-нибудь найдут, – сказал я. – В руинах.
Он взглянул на меня остро.
– А ты соображаешь, парень. В последнее время надежда только на такой случай. Но не знаю, хорошо ли будет, если найдут…
Лицо его стало невеселым. Я подумал, что может случиться, если все из этого зараженного места хлынут во все стороны, сказал невольно:
– Их перебьют?
– А ты как думаешь? Конечно. Тому миру только чумы не хватало. А у нас тут, если правду, и чума, и холера, и тысячи других болезней, к которым наши уже привыкли… А вот ты… Ты прошел через Барьер и тем самым навсегда изменил свою жизнь. Тебя наверняка предупреждали, что назад дороги нет?
– Ну а как же, – ответил я уверенно. – Ну да, ессно…
Он поморщился.
– Но не могли предупредить, сами не знают, что половина всех новичков гибнет в первые же два дня. Половина оставшихся гибнет в течение недели. Последняя четверть, это самые осторожные, доживает, по некоторым оценкам, от месяца и до полугода.
Я спросил испуганно:
– Это что же… гибнут все?
Он кивнул:
– Все.
– Неужели ни один не выжил?
Он подумал, пожал плечами:
– Кто знает. За полгода любой новичок становится неотличим от местных. Может, кто-то и выжил. Но все равно это маловероятно. Сам посуди, одни с пеленок привыкли бороться за жизнь, а другие приходят из благополучного мира… Есть ли у них шансы?
Я молча вздохнул, а он повернулся и взял
От мяса поднимается тонкий аромат, я бы даже сказал, изысканный. Для такого заведения – чересчур. С другой стороны, отсюда вряд ли можно поставлять на королевский стол. Я осторожно расчленял эту геледь на мелкие кусочки и отправлял в рот. Слегка обжигает, но приятно. Лишь бы потом не скопытиться. С другой стороны, мое кольцо обеззараживает любой яд, так что буду надеяться, что сработает и здесь, внутри Барьера.
Но, несмотря на горячее мясо, холодная дрожь то и дело пробегает по внутренностям. Слишком много неожиданностей, слишком много как мутантов, от которых неизвестно чего ждать, так и этих… которые запросто пользуются магией. Или вообще непонятных, как вон тот, что в трех телах. Здесь даже бармен непрост: кухни у него за спиной нет, но кто-то готовит все, что заказывают.
Сосредоточившись, я пару раз неизвестно зачем переходил на запаховое, но ничего нового не увидел, зато атмосфера вражды и ненависти стала такой ощутимой, что я почувствовал, как холодеет тело, поспешно пробежался по нему мыслью, велев не поддаваться мутантам и прочим демократам.
Я вздрогнул, когда передо мной опустилась на стол большая бутылка вина. Хозяин взглянул хмуро, но в голосе прозвучало сочувствие:
– За мой счет. Чудится, что не увижу тебя больше.
Он придвинул ко мне медную чашу, кивнул и вернулся на прежнее место раньше, чем я догадался сказать "спасибо". Я повертел в руках бутылку, пальцы чувствуют приятный холод, словно только что из холодильника или очень глубокого подвала.
– Эй, – раздался голос из-за соседнего стола, – не знаешь, что с нею делать?
Двое хмурых мужчин, одетые в тряпье из старой потертой кожи, наблюдали за мной с хмурым интересом. Я ответил вежливо:
– Вряд ли справлюсь в одиночку. Но буду рад, если поможете.
Глава 3
Ухмыляясь, оба захватили чаши и перебрались за мой стол. Один совсем старый, лицо изрезано глубокими морщинами, рот собран в жемок, второй намного моложе, но тоже лысый, безбровый. Я вдруг сообразил, что все в таверне не только лысые и безбровые, но даже руки у всех безволосые.
– Я Корчун, – назвался старший. – А это Каменщик. Мы кнарры. Оба. А ты, конечно, герой, что решился покинуть уютный мир и отправиться в неведомый…
– Что-то похожее, – согласился я.
Корчун посмотрел на меня поверх чаши с вином.
– Из Квентина прибыл?
Я пробормотал:
– Не совсем…
Он кивнул, сказал торопливо:
– Я не выясняю, здесь полно таких, кто скрывает, кто и откуда, просто хочу сказать, что если из Квентина, то еще не поздно вернуться и остаться целым. А вот если из Вепря, то хуже не будет.