Шрифт:
Часть первая
Глава 1
Есть так называемое «остроумие на лестнице», это когда задним умом крепок, а есть тряска после случившегося, типа «господи, что я наделал». По настоящему меня тряхнуло только по дороге к Альтенбаумбургу. Пришлось даже остановиться и дождаться, когда перестану дергаться, как паяц на веревочках.
Пес подпрыгивал и старался лизнуть в лицо, но Зайчик ловко отступал, ревнуя к хозяину.
Я наконец сказал дрожащим голосом:
– Ну
Зайчик снова пошел ровно и царственно, помнит, кого везет. Я смятенно думал, что вообще-то в мой смертный час из меня должно бы полезть все говно, что таит в себе человек. Тем более, такой, как я, но такое вот странное свойство существ того мира, откуда я прибыл: как раз говно сверху – защитный панцирь, а все светлое забито, затоптано и загнано глубоко-глубоко, чтоб не позориться перед другими, крутыми и циничными. Быть благородным совсем не модно, даже позорно, надо говорить с гордостью: вот такое я говно! И быть, понятно, говном, чтобы везде быть своим…
Со стены крепости сбежал рыцарь, как мне показалось, только они здесь в полных доспехах, но через поднятое забрало я увидел обветренное лицо Паньоля.
Он сам перехватил повод моего коня. Лицо его дрогнуло, когда наши взгляды встретились.
– Ваша светлость…
– Все закончено, – произнес я мертвым голосом. – И не повторится. Можешь вернуться к кольчуге… если хочешь, понятно.
Он неумело улыбнулся.
– Да, конечно. Кто же в здравом уме таскает столько железа! Но когда лорды Гатор и Стерлинг сказали, что вы исчезли… намекнув, что отправляетесь к Воротам Ада, я на всякий случай поднял всех на ноги и вооружил до зубов.
К нам сбегались воины, жадно ловили каждое слово. Один сказал преданно:
– Вдруг бы за вами погоня!
– Врата разрушены, – ответил я устало. – Кто-то из нас туда попадет после грешной жизни, но сам Ад сюда не вторгнется. Отныне. Надеюсь… Так что лучше о нем забыть на время жизни и заниматься другими проблемами.
Паньоль открыл было рот и тут же стиснул губы так плотно, что превратились в узкую щель.
– Слушаюсь, сэр! Будет исполнено, сэр!
Он все еще держал повод коня, Зайчик терпеливо ждал, неподвижный, словно выкованный из черной стали, даже ухом не шелохнул, а я соскочил на землю и принялся снимать седельный мешок.
Пальцы коснулись твердого сквозь тонкую ткань, острый зубчик кольнул остро и напоминающе. По руке от кисти побежала мощь. Руки задрожали от неистового желания поскорее выхватить корону и водрузить на голову, чтобы стать не просто еще сильнее, а предельно сильным.
Челюсти стиснулись с такой силой, что перекусили бы берцовую кость. Я чувствовал, как меня трясет, задержал дыхание и с огромным усилием, переламывая себя в себе, перекинул мешок через плечо.
Сухо застучали друг о друга талисманы, амулеты, что я наснимал с убитых. Их там вместе с короной целая россыпь, хотя, может быть, простые
Паньоль спросил осторожно:
– Вас проводить, ваша светлость?
– Я плохо выгляжу? – поинтересовался я.
– Краше в гроб кладут, – ответил он честно.
– Отойду, – пообещал я. – Живучести во мне… даже сам не знаю, у какого чудовища столько.
Твердым шагом, просчитывая под взглядами сбежавшейся челяди каждое движение, я двинулся к донжону, туда уже помчались слуги распахивать для меня двери. Сейчас нужно поскорее забыть о своем непонятном героизме, при одном воспоминании бросает в дрожь, и острая мысль мечется в пустом черепе: я ли там был?
Со стороны сада донесся радостный вскрик, я увидел золото роскошных волос сквозь плотную листву цветущих кустарников, дробно-дробно простучали каблучки, и через мгновение Иллариана ринулась мне на шею, запыхавшаяся и счастливая.
– Ты вернулся!.. Я так за тебя боялась!
Я подхватил ее на руки, она просто невесома, словно из тончайшей паутины, прижал к груди и торопливо понес в донжон. По сторонам мелькают тени слуг, я ни на кого не обращал внимания, наконец за спиной захлопнулись двери наших покоев, я опустил Иллариану на ложе, отступил, чтобы полюбоваться, но она тут же вскочила и снова бросилась мне на шею.
– Не-ет! Я страшусь, что исчезнешь снова!
– Все закончено, – сообщил я счастливо. – Все позади.
Она уселась мне на колени и, обняв за шею, внимательно и недоверчиво всматривалась в мое лицо.
– Ты сумел закрыть Портал?
– Да, – ответил я.
– Но… как?
Я отмахнулся.
– Надежно. Не будем об этом, а то как вспомню… Давай о хорошем. Как ты с местными?
Она счастливо заулыбалась.
– Люди здесь милые, хорошие. Я не ожидала, что окружат такой заботой. Мне так хорошо, что просто страшусь, как бы кто-то большой и злобный не спугнул…
– Никто не спугнет, – заявил я. – Никто! Остался только один большой и злобный… это я.
Она счастливо завизжала, я крепко обнял ее, поцеловал и снял с коленей.
– Иди играй, знакомься с миром. Тебе им управлять! Или хотя бы царствовать.
– А ты куда?
– Пристрою где-то трофеи, – ответил я без уверенности, – да и вообще я до конца еще не вошел в роль герцога. Хотя, честно говоря, я чувствую себя вполне готовым…
– К чему?
Я пожал плечами.
– Есть люди ни на что не готовые, а есть – готовые на все. Я не знаю, которые из них хуже.
– Ой, Ричард, ты такое говоришь…
В коридоре стражи бодро стукнули копьями в пол, скоро там будут ямки, морды преданные, всяк в крепости мечтает, чтобы хозяин не был размазней, с таким быстро обнищаешь, а с сильным станешь сильным и богатым.
– Бдите, – сказал я отечески строго. – Будет служба, будут повышения, жалованье вырастет!
Они провожали меня преданными взглядами, тут перераспределение ценностей происходит быстро, у сильного господина и слуги ходят в шелках и едят на серебре, а у слабого и рыцари ходят в обносках.