Рейз
Шрифт:
— О тебе. Откуда ты. Кто твои родители… твоя семья, — Киса сжала мою руку, а я ее.
Седой мужчина откашлялся и опять уставился на меня. Я закрыл глаза, пытаясь прорваться сквозь пустоту в своей голове, но это лишь усиливало боль.
Я был сделан из гребаной боли!
— Я не… я не помню, solnyshko! — закричал я, тогда седой мужчина сделал шаг вперед, а блондинка стала рыдать.
— Ты… ты помнишь меня, сынок?
Я посмотрел на Кису, которая сжала мою руку и стала кивать одобряюще. Я держался за Кису, как
Седовласый мужчина не отводил от меня глаз. Какие-то неясные образы стали всплывать передо мной. Я уставился на него, пытаясь вспомнить о нем больше. Это был он… это был он.
Я был подростком, почти взрослым, и находился в машине вместе с этим мужчиной. Мы ехали на встречу. Это была моя первая встреча с Братвой…
— Я был частью Братвы, — прошептал я и посмотрел на Кису. Она кивнула и прижала губы к моей пораненной руке, ее прикосновения успокаивали меня.
— Продолжай, Лука. Продолжай.
Я кивнул и снова закрыл глаза.
Я был ребенком. Рождество. Елка, подарки. Я сидел на диване, мужчина протянул мне подарок. Мужчина с карими глазами и светлыми волосами… у него было лицо этого седовласого мужчины.
— С Рождеством, сынок! — сказал мужчина.
— Спасибо, папа, — ответил я.
Мне не хватало воздуха, я отшатнулся, ударяясь спиной о клетку. Посмотрел на седого мужчину, и, кажется, не мог дышать.
Он сделал шаг навстречу.
— Лука? Ты… ты помни… —
— Ты… мой папа? — спросил я, и его лицо расслабилось. Они кивнул головой не в состоянии произнести ни слова. — Ты мой папа, Иван Толстой, — повторил я и напрягся, когда он поднял руку и положил ее на мое плечо.
— Мой сын, — прохрипел он, по его лицу катились слезы. — Мой Лука… ты вернулся к нам.
Мое сердце забилось сильнее и, сделав шаг вперед, я попал в объятия своего отца. Сначала я замер, не отпуская Кису, а потом стало приходить все больше и больше воспоминаний, из-за чего я утонул в его объятиях.
По сравнению с ним я казался огромным, но все же в его руках я снова почувствовал себя ребенком.
Рыдания, который исходили от блондинки, находящейся рядом с моим отцом, заставили меня взглянуть поверх его плеча: ее лицо светилось от счастья. В моей голове всплыла картинка того, как раздраженная девчушка, сидящая рядом со мной за столом, уколола меня вилкой в бедро. Затем снова сцена Рождества, более ясная, и я увидел, что она сидит рядом со мной около дерева, обнимая меня за пояс.
Мой папа почувствовал мое оцепенение, поэтому он отошел и заметил, что я смотрю на эту женщину. Рука Кисы
— Ты моя сестра, — начал я и женщина неуверенно закивала. — Тал…Тал.
Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить ее имя. Вокруг меня обернулись руки и женщина произнесла:
— Талия. Я твоя сестра Талия.
— Талия, — повторил я, ее имя звучало таким знакомым, правильным. — Моя… сестра.
Талия плакала, и я обнял ее. Почувствовав напряжение от такого близкого контакта, я боролся с желанием перебросить ее и атаковать. Я не знал, что делать.
— Ты жив, — всхлипывала она. — Ты вернулся. У меня снова есть брат.
Взглянув на Кису, я заметил, что она обнимает моего отца. Она была счастлива за меня, ее голубые глаза светились от радости.
Талия отстранилась, я отошел к Кисе, протягивая ей руку.
— Киса, — сказал я, отчаянно нуждаясь быть ближе к ней. Все это было слишком для меня. Мое тело и разум были истощены, она была всем, в чем я действительно нуждался. И как только я протянул руку, Пахан — Кирилл… его звали Кирилл — схватил ее и притянул меня к себе.
Мое тело снова напряглось, но он произнес:
— Я и не догадывался, Лука. Я не знал… Я верил, что это ты убил моего сына, и это мой грех. Я был так опечален, что не подозревал Абрама или Алика. Абрам был мне как брат, я и представить не мог, что он способен так поступить. Ты был невиновен и заплатил за преступление, которого не совершал.
Кирилл посмотрел на Кису.
— И я забрал тебя у нее. Моя жена перевернулась бы в могиле, когда узнала бы, что я неоправданно разделил вас, — он опустил голову, — и отдал ее такому ничтожеству… больному человеку… убийце.
Я посмотрел на Пахана и увидел, что он говорит искренне.
— Папа! — заплакала Киса, но Кирилл поднял руку.
— Это правда, — Кирилл бросил взгляд на Абрама, который находился за моей спиной, и вытащил пистолет. Он подошел к моему отцу и отдал ему пистолет.
— Это твое право — убить его, Иван.
Мой отец расправил плечи и его взгляд стал холодным. Он засунул руку в карман и достал пистолет, протягивая его Кириллу.
— Это право у нас двоих. Он приказал Алику убить Родиона.
Чувство близости наполнило меня. Это были мужчины Братвы. Это были мужчины, которые не потерпят дерьма. Это была моя семья… это было то, чему я принадлежал.
Мой отец подошел к Абраму, Кирилл шел за ним. Абрам так и продолжал смотреть на своего мертвого сына, лежащего на полу. Мой отец снял пальто, под ним оказался черный костюм, и тут же со всех размаха он ударил Абрама по лицу. Казалось, что тот даже не заметил этого.
Кирилл и мой отец подняли свои пистолеты. Никто не проронил ни слова. После нескольких напряженных минут они выстелили прямо в грудь Абрама, он упал на пол рядом со своим мертвым сыном.