Рейз

Коул Тилли

Я прижалась губами к грубой и покрытой шрамами коже рук, обернутых вокруг меня, наслаждаясь его теплотой на моей спине.

Услышав ошеломленный вздох, выскользнувший из уст Рейза, я напряглась и мой мирок наполнила печаль, когда он прошептал:

— Я… я не знаю, на что это было похоже.

Его глубокий, хриплый голос был полон стыда и смущения. Не способная сдерживать боль в моем сердце, я развернулась в его руках, и несчастное выражение его глаз ранило меня глубже, чем это мог сделать любой кинжал.

Он

опустил глаза, мое сердце стало биться еще быстрее, пока я гладила кончиками пальцев его щеку.

— Скажи мне, что с тобой случилось… пожалуйста. Я хочу знать.

Выражение лица Рейза стало каменным, я наблюдала за ним, как он боролся с различными эмоциями. Затем он покачал головой, его карие глаза потемнели:

— Я… я был в ГУЛАГе.

Медленно опустившись на локоть, я откинула растрепанные пряди волос с его лица, в то время как его указательный палец дотронулся до моей груди и начал кружить вокруг соска, а его язык скользить по моим губам.

— ГУЛАГ? — переспросила я, пытаясь сосредоточиться. — Разве это ни какая-то старая русская тюрьма времен войны?

Рейз кивнул и его палец начал дрожать.

— Это была тюрьма. Мы назвали ее ГУЛАГ из-за дерьмовых условий. Тебя держат в клетке, а потом заставляют выходить на арену и сражаться насмерть.

Его прекрасное мужественное лицо исказила вспышка гнева, и я наклонилась вперед, чтобы прижаться в поцелуе к его губам. Его дрожь сразу же прекратилась, а из горла вырвался стон. Когда он отстранился, я заметила, что его зрачки расширились, и мое дыхание остановилось. В этот момент он был так похож на Луку, но мне было все еще трудно допустить такую возможность.

Потому что если Рейз был моим Лукой, то я собиралась услышать все, что случилось с ним за эти годы, пока мы считали, что он умер. Когда нам сказали, что он сгорел… Когда он был вырван из моей жизни, без объяснений, разрывая мою душу пополам.

— Почему ты оказался там?

Рейз нахмурил брови, и я видела, как он боролся с воспоминаниями. Когда его лицо приняло злобное выражение, он сжал губы и произнес:

— Я не помню. Я ничего не помню, кроме смерти, насилия, боли и …

Мое дыхание прервалось, когда я подумала о том, каким образом он собирался взять меня. Он собирался…

Придвинувшись ближе к Рейзу, соприкасаясь с его кожей, я запустила пальцы в волосы и спросила:

— Почему ты собирался взять меня сзади… это похоже на.… Так… делали…? — Я замолчала не в силах задать очевидный вопрос. Этому должно было быть объяснение, но я не была уверена, что готова это услышать.

Карие глаза Рейза расширились, он опустил подбородок, спрятав их от меня. Он была такой загадочный и большой, как Халк, но этот вопрос омрачил его.

— Рейз, — позвала я, подавив внезапный прилив грусти, он медленно поднял голову.

— Я помню первый раз, когда один из них пришел в мою камеру. Он был

огромным, а меня только что избили битой. Я не мог пошевелиться, и лишь наблюдал, как он подходит ко мне, расстегивая ремень и опуская вниз молнию. Я помню, как он надавил на мой живот. Помню боль. Такую боль, какаю никогда не чувствовал прежде. Да и потом, все что я могу помнить, заблокировано. Каждый раз, когда они приходили в мою камеру, я отстранялся от этого дерьма, пока не вырос и не стал слишком большим для них и опасным, чтобы трахать меня.

Инстинктивно, он схватил своей рукой мою и сжал ее, словно я давала ему силы продолжить, будто он наполнялся храбростью и мужеством, чтобы рассказывать мне об этих ужасных изнасилованиях. Я едва могла видеть сквозь поток слез, падающих вниз по моим щекам, пытаясь придумать способ, чтобы сделать для него что-то хорошее.

— Рейз, о боже, — я заплакала и прижалась лбом к его лбу, опустошенная рассказом о жизни в ГУЛАГе.

Он ничего не ответил, но все еще удерживал мою руку. Я догадалась, что это был первый раз за долгие годы, когда он нашел утешение. Конечно, я слышала об условиях содержания в подпольных русским тюрьмах, но то, что я слышала, не сравнить с тем, через что пришлось пройти Рейзу.

— Сколько тебе было лет? — спросила я, осыпая поцелуями его холодные, покрытые щетиной щеки.

Рейз сжал мои волосы в своих руках и ответил:

— Я… я не знаю. Трудно сказать сколько. Ни у кого из нас никогда не было дня рождения.

Вернув некоторое самообладание, не желая погружать его еще больше в неприятные воспоминания моими подозрениями, я продолжила:

— И они заставили вас сражаться? Насмерть? Детей?

Рейз кивнул, направив свой отсутствующий взгляд куда-то вдаль.

— Да. Они управляют целой сетью игорных заведений. Похожих на это.

Тошнота подкатила к моему желудку из-за того, что он сравнил «Подземелье» с ГУЛАГом. По крайней мере, я точно знала, что мы не заточаем и не насилуем детей, вынуждая их сражаться насмерть.

— Рейз, я не знаю что сказать. Я раздавлена твоей историей, — сказала я, чувствуя себя неадекватной — нет, жалкой.

Рейз сжал мой затылок, надавил вниз и робко поцеловал меня. Я сразу же растворилась в его хорошо знакомом поцелуе.

Потом он отстранился и посмотрел на меня.

— Был побег. Несколько бойцов освободились и убили охранников. В ночное время всегда было меньше охранников. Остальные заключенные тоже взбунтовались и стали сбегать.

— А ты как освободился?

Рейз скривил губы в усмешке.

— 362.

— 362? — удивленно переспросила я.

— 362, другой боец, единственный, с которым я когда-либо говорил, — тон его голоса изменился.

— Он был твоим другом? — предположила я.

Едва уловимая улыбка Рейза вновь сменилась безразличным выражением лица.