Рейз
Шрифт:
Мое сердце начало бешено колотиться от тех предположений, что кружились в моей голове. А когда Рейза слегка наклонил голову набок, и на его полных губах появилась усмешка, то мое безумное сердце почти взорвалось…
— Лука, оставь меня в покое! — сказала я, складывая руки на груди, а Лука рассмеялся позади меня, потом подошел и обнял за плечи.
— Ну чего ты, Киса. Я и Родион просто пошутили.
— Ты и мой брат дразнили меня. Когда
Лука развернул меня, его потрясающие, красивые глаза сосредоточились на мне. Его улыбка исчезла, он склонил голову набок самым очаровательным образом и поджал полные губы:
— Простишь меня, солнышко?
Я любила, когда он вот так наклонял свою голову набок и поджимал полные губы. Он делал это только в тех случаях, когда ему было жаль или он был смущен. Это делало его невероятно красивым. Мое сердце плавилось, когда он так смотрел на меня.
Вздохнув, признавая поражение, я поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам:
— Я прощаю тебя, Лука. Я всегда буду прощать тебя.
Дверь распахнулась, вырывая меня из детских воспоминаний. Я тут же опустила руки, кожа Рейза осталась незащищенной и пылала. Потрясенный и пристальный взгляд Виктора встретился с моим, так как он стал свидетелем нашей интимной сцены. Я отскочила и быстро поправила волосы:
— Мисс Волкова? — произнес Виктор. Прошмыгнув мимо нашего грузинского тренера, я выскочила в коридор, и в этот момент дверь в комнату Алика распахнулась, и в проеме показался мой жених в ярости.
Мое тело застыло от страха. Алик с его собственническим взглядом быстро отыскал меня. Меня лишь беспокоило то, что по моему выражению лица он способен догадаться, будто Рейз может быть моим Лукой. Алик ненавидел Луку. До меня вдруг дошло, что он не проявил никаких эмоций, когда Родион и Лука погибли. Я знала это, потому что он был рад оттого, что теперь мог полностью заполучить меня, Лука больше не стоял у него на пути, он получил то, чем хотел обладать.
Губы Алика были напряжены, он гневно сжимал челюсть, пока шел туда, где я стояла, его тяжелые руки схватили меня за предплечья. Он притянул меня к своей влажной груди.
— Где ты, мать твою, была? — прорычал он, двигая своей левой рукой вверх и хватаясь за мой затылок.
— Я… я работала, — ответила я быстро. Чтобы развеять его подозрения, положила свою ладонь на его щеку. — Но теперь я тут, малыш, — успокаивала я его, ощущая, как ослабла его хватка, и он облегченно вздохнул. — Я здесь, чтобы помочь тебе выиграть этот бой.
Алик прижался своим липким лбом к моему, а затем заставил меня пойти в закрепленную за ним комнату, которую он всегда использовал в «Подземелье». После того, как дверь закрылась, он прижал меня к стене, и его руки начали блуждать по моему телу. Я заметила флаконы с креатином, стероидами и таблетками тестостерона.
Как только его палец проник в меня, я закрыла глаза и позволила себе унестись подальше, на волнах воспоминаний…
Я рисовала в воображении пляж. Песок. Солнце и море… я представляла, как Лука целует меня в губы… мой Лука, смотрит на меня, слегка склонив голову набок, и поджимает полные губы. А затем я представила жесткое выражение лица Рейза. Того, кем я была одержима. Я представляла, как бы выглядело лицо Луки, будь он старше, покрытое щетиной, шрамами, с отпечатком жизненных тягот, которые ему пришлось пережить… и часть меня с глупым азартом надеялась, что мой Лука мог быть бойцом из соседней комнаты…
Этим Лукой мог быть Рейз.
12 глава
Рейз
— Что, черт возьми, это было? — прошипел Виктор, пока я стоял в центре комнаты, и моя голова шла кругом от воспоминаний… Жаркий солнечный пляж, целующиеся юноша и девушка… девушка, обозленная на юношу, но прощающая его с улыбкой.
Вопрос Кисы о моем имени и возрасте выбили меня из колеи. Но ничего, ничего не прояснялось; ни одного ответа на вопросы, что она мне задала. Я оцепенел. Ведь я знал себя только с того момента, как стал бойцом ГУЛАГа, и был одержим местью. Я научился не думать о том, как меня зовут. Я научился не думать о том, сколько мне лет и откуда я. Я научился принимать, что я просто… был…
Бл*дь!
— Рейз, — резко прервал меня Виктор. Впервые его голос со знакомым акцентом заставил меня замереть.
Я посмотрел в пьяные глаза и подошел ближе, пока не навис над ним. Наклонив голову набок, я изучал его лицо. Виктор был хорошо сложен, высокий, и, если бы не его акцент, то пройти мимо…
Татуировка 818 на моей груди словно прожигала кожу, и я сказал:
— Ты — не русский. Все здесь из России, но ты… у тебя другое произношение.
Виктор побледнел, посмотрел на мою татуировку, а затем снова на мое лицо. Он покачал головой и ответил:
— Нет. Я — не русский.
Подойдя еще ближе, ощущая обжигающий запах алкоголя от его дыхания, сквозь зубы я потребовал:
— Откуда ты? И не лги мне.
Виктор с трудом сглотнул, выражение его лица говорило о том, что он сдался:
— Грузия.
— Ты говоришь, как они, — бурчал я, думая об охранниках, охранниках в ГУЛАГе, которые били меня, унижали, разбирали меня по кусочкам… приходили ночью в мою камеру…
Виктор плюхнулся на стул, стоявший позади него.
— Это потому что я был одним из них, — прошептал он.
Я горел от гнева. Шторм, чертов ураган насилия рос во мне.
— Ты был охранником? — прошипел я сквозь сжатые зубы, мою шею сводило от напряженных мышц.
— Не охранником, а перевозчиком. Но я посещал поединки в ГУЛАГах, иногда даже помогал тренировать некоторых бойцов.
— ГУЛАГах? — повторил я, шокировано. — Их больше, чем один?
Виктор кивнул и вздохнул.
— Их много. Места, где о душах забывают, места, где молодые пацаны исчезают с лица земли, места, где они становятся не более чем сражающимися монстрами.