Рейз
Шрифт:
Убийцей.
1 глава
Киса
Наши дни...
— Черт, мышка, ты такая чертовски тугая...
Сильные руки моего жениха прижимали меня к кровати, в то время как его член двигался во мне с невероятной силой. Его бедра держали меня на месте. Я попыталась двигаться. Уперлась руками ему в грудь, но он не сдвинулся с места даже на миллиметр.
Так всегда было, когда
Голубые глаза Алика горели огнем, когда я сопротивлялась ему. Ему нравится мое сопротивление в постели. Он любит трахать. Мы никогда не занимаемся любовью. Просто трах — жесткий и так долго, как он может.
Правой рукой он обхватил мою шею, не слишком плотно, чтобы не задохнулась, но достаточно плотно, чтобы удержать меня на месте, после чего я вцепилась в его спину и плечи ухоженными ногтями с французским маникюром.
Я дернула бедрами, но он своими удержал меня, его член врезался в меня, затрагивая эрогенную зону и заставляя кричать от удовольствия. Алик усмехнулся моей неудачной попытке освободиться, его рот был в дюйме от моего лица.
— Только попробуй, мышка. Только попробуй избавиться от меня... Я, бл*дь, владею тобой, — прорычал он мне на ухо, и его член дернулся во мне, заставляя меня кричать и до крови кусать его плечо. Пальцы Алика сжали мое горло, чтобы стоны не были так слышны. Его дыхание участилось, челюсти напряглись, глаза впились в меня.
— Давай, мышка, кончай! — приказал он, врезаясь в меня еще три раза, почти раня клитор. Когда я кончила, мышцы лона обхватили его так плотно, как только можно.
Я ненавидела, что он так хорошо знал мое тело. Ненавидела, что он знал, как получить меня, как заставить меня кричать. Когда я кончила, Алик понял это, как свидетельство моей любви к нему, а сейчас он мне еще раз показал, кто господин и какой властью обладает надо мной.
Рука двинулась с моего плеча и зарылась в волосах, Алик жестко дернул одну из длинных светло-каштановых прядей, закрыл глаза и открыл рот. Затем с оглушительным ревом стал жестко врезаться в мое лоно. Тело выгнулось дугой, когда мои твердые соски коснулись его рельефной, накачанной груди.
— Киса... бл*дь! — Алик застонал и медленно вонзился в последний раз. Он тяжело задышал, мышцы его большого тела напряглись.
Не отпуская шею и волосы, он прижался к моим губам, наши языки переплелись. Я, как всегда, стонала так, как хотел этого он, пока его член работал возле моего чувствительного клитора.
Алик отстранился, удовольствие отразилось на его лице.
— Мышка, тебе нравится, когда я трахаю твою киску?
Его рот опустился к моему уху, а язык лизнул мочку.
— Любишь, когда тебя трахают грубо? Любишь, когда я оставляю синяки?
Алик отпустил шею, только для того чтобы сжать мою грудь, потянув напряженный сосок. Я зашипела и закричала, отчего Алик улыбнулся.
— Я тоже люблю трахать тебя, мышка, — пробормотал он. Затем резко достал из меня еще жесткий член, оставив лежать меня на его широкой кровати в роскошной квартире в Бруклине. Я попыталась отдышаться и прийти в себя. Он пересек комнату, блистая своим совершенным телом, и взлохматил рукой темные волосы.
Алик схватил полотенце из шкафа и обернул
Он так изменился с того момента как мы были детьми. Его тело, благодаря тому, что он стал борцом, было громоздким, кожа — слегка загорелой. Аристократическое, словно высеченное лицо, даже можно назвать красивым. Алик Дуров — человек, который решил присвоить меня себе, когда мы были просто парочкой детей Братвы, пытающихся пробраться через испытания и невзгоды грубой жизни мафии. Когда он был ребенком, я считала его не больше, чем просто другом, пока он не заставил меня взглянуть на него по-другому.
Мы выросли вместе. Наши отцы были двое из трех «Красных» королей Нью-Йоркской мафии. Мой отец, Кирилл Волков, или Пахан, Большой Босс, который управлял российской преступной организацией в Нью-Йорке. Отец Алика, Абрам Дуров, или коллектор, был вторым в этой иерархии. Его дело убивать и запугивать. Садистский, неумолимый и жестокий ...
Каков отец, таков и сын.
В течение многих лет Алик хотел меня. С детства он всегда хотел, чтобы я была рядом. Он всегда был агрессивным, первым начинал драки, все время попадал в беду. Он говорил мне, что слышит голоса в голове; голоса, которые говорят ему навредить людям, но, когда он со мной, то спокоен, голоса уходят.
Мне стало жаль Алика. И всегда было. Имея такого отца, как Абрам, кажется, что ты живешь с самим дьяволом. Но у меня был другой мальчик, которого я любила, обожала его... была рождена, чтобы любить его. Тогда трагедия забрала нас друг у друга. В течение нескольких дней Алик сделал свой ход и, в свою очередь, сделал меня своей.
С тех пор мы вместе.
Как принц и принцесса мафии для всего российского общества Нью-Йорка мы выглядели «идеальной» парой. У Алика не было другого выхода. Он одержим мной, контролирует каждый мой шаг. Я мышка — его маленькая мышка.
Я не смела искать другого. Алик убьет любого, кто встанет между нами. И это была ни угроза; это было то, что Алик сделал.
Он убил.
Он живет, чтобы убивать.
Я знала, что Алик, будучи бойцом, убивал за Братву, да и за пределами клетки тоже. Ему нравятся чужие страдания.
Алик Дуров — «Мясник» — был бесспорным пятикратным чемпионом Подземелья. В двадцать пять, почти двадцать шесть лет, он был самым опасным человеком в Нью-Йорке.
Я никогда не смогу покинуть его. Я не смога бы даже, если бы захотела. В жизни Братвы мужчины всегда были во главе, женщины же поступали так, как они этого хотели. Это было сутью жизни Братвы, и никто ничего не менял, она всех устраивала.
Сентиментальные чувства и понятия «истинной любви» не имеют значения в этой жизни. Это было общество, основанное на уважении и поддержке «семьи».
Алик посмотрел на меня, и его светлые глаза снова вспыхнули. Он погладил свой твердый член под красным полотенцем от Версаче. Медленно покачав головой, он разрывался между своим желанием и тем, что сейчас важнее.
— Мне нужно принять душ, мышка. Я должен быть на месте в десять. Серж приедет, чтобы отвезти тебя домой. Я не могу трахнуть тебя снова, даже если хочу. — Его взгляд смягчился. — Ты же знаешь, что я хочу тебя. Мне всегда будет этого мало, малышка.