Рейвенскрофт

Нигро Дон

РАФФИНГ. Вы поверили в услышанное от нее?

МИССИС РЕЙВЕНСКРОФТ. Не видела оснований не верить. А вы не поверили?

РАФФИНГ. Но, по вашим же словам, вы и представить себе не можете, чтобы Патрик напал на женщину.

МИССИС РЕЙВЕНСКРОФТ. Дело в том, что от Патрика, когда я его нашла, пахло спиртным. Все знали, что он время от времени прикладывался к бутылке, и я предупредила его, что выгоню, если он будет пить на работе. После этого никогда не видела его выпившим. И вот что мне очень даже понятно. Трезвыми люди никогда не позволили бы

себе такое, что вытворяют под влиянием алкоголя. А Марси молодая и очень красивая. Конечно же, вы это заметили.

РАФФИНГ (после короткого раздумья). Я могу перемолвиться парой слов с вашей дочерью?

МИССИС РЕЙВЕНСКРОФТ. Мне бы этого не хотелось. Она до сих пор сама не своя.

РАФФИНГ. Я должен опросить всех, кто находится в доме, и чем раньше, тем лучше.

МИССИС РЕЙВЕНСКРОФТ. Хорошо. Раз должны, значит, должны. Но будьте с ней поделикатнее. Она такая хрупкая. Вы постараетесь говорить с ней мягко? Я вижу, что вы человек добрый.

(ГИЛЛИАН выходит под свет. МИССИС РЕЙВЕНСКРОФТ проплывает мимо нее, они переглядываются, МИССИС РЕЙВЕНСКРОФТ уходит в тени).

РАФФИНГ. Мисс Рейвенскрофт, можете вы рассказать мне, что произошло прошлой ночью?

ГИЛЛИАН. Патрик умер.

РАФФИНГ. Да, но что вы слышали, что видели?

ГИЛЛИАН. Они вам не сказали?

РАФФИНГ. Я поговорил с вашей матерью и мисс Клейнер, но мне нужно выслушать каждую из вас.

ГИЛЛИАН. Почему? Вы думаете, они лгут?

РАФФИНГ. Это правило, которому я должен следовать.

ГИЛЛИАН. Но почему?

РАФФИНГ. Потому что такой порядок.

ГИЛЛИАН. Все произошло, как они и говорят.

РАФФИНГ. Вы находились в своей комнате?

ГИЛЛИАН. Так они вам сказали?

РАФФИНГ. Миссис Рейвенскрофт…

ГИЛЛИАН. Меня зовут Гиллиан. А вас?

РАФФИНГ. Инспектор Раффинг.

ГИЛЛИАН. Нет, так мы должны вас называть на людях. А какое у вас имя?

РАФФИНГ. Мое имя – Джон.

ГИЛЛИАН. Значит, когда никого не будет рядом, чтобы указывать нам, что делать, что говорить и как обращаться друг к дружке, я буду называть вас Джон, вы меня – Гиллиан, и мы будем больше напоминать настоящих людей, хорошо? Мне так больше нравится.

РАФФИНГ. Хорошо.

ГИЛЛИАН. Вы женаты, Джон?

РАФФИНГ. Моя жена умерла.

ГИЛЛИАН. Я вас понимаю. Мой отец умер.

РАФФИНГ. И когда он умер?

ГИЛЛИАН. В сентябре.

РАФФИНГ. В сентябре этого года?

ГИЛЛИАН. Да.

РАФФИНГ. Сожалею. Не подозревал, что произошло это столь недавно.

ГИЛЛИАН. А когда умерла ваша жена?

РАФФИНГ. Четыре года тому назад.

ГИЛЛИАН. У вас есть дети?

РАФФИНГ. Дочь, вашего возраста.

ГИЛЛИАН. И как ее зовут?

РАФФИНГ. Мэри.

ГИЛЛИАН. Она похожа на вас?

РАФФИНГ. Она похожа на ее мать.

ГИЛЛИАН. У вас есть ее фотография?

РАФФИНГ. Вот. Вот она. (Достает карманные часы и открывает). Это моя жена, а это моя

дочь, какой она была в тринадцать лет. Фотографию сделали незадолго до смерти моей жены.

ГИЛЛИАН. Какие они красивые. Отчего она умерла?

РАФФИНГ. Осложнения после родов. Несколько недель спустя.

ГИЛЛИАН. Ох. И ребенок, полагаю, тоже умер. Я хочу сказать, беременной она не выглядит, а фотографии младенца нет.

РАФФИНГ. Да. Все так. Вы очень наблюдательная.

ГИЛЛИАН. Она знала, что скоро умрет?

РАФФИНГ. Я уверен, что да. Хотела, чтобы ее сфотографировали с дочерью, и фотография осталась мне на память.

ГИЛЛИАН. Она вас любила.

РАФФИНГ. Поэтому, сами видите, я что-то понимаю о ваших чувствах.

ГИЛЛИАН. Возможно.

РАФФИНГ. Вы хорошо относились к Патрику?

ГИЛЛИАН. Патрик был таким забавным. Знал, что нужно сделать, чтобы женщина почувствовала себя счастливой. Но при этом знал, как сделать женщину несчастной. Наверное, первое всегда идет руку об руку со вторым. В смысле одно практически неизбежно ведет к другому.

РАФФИНГ. Иногда из-за него вы чувствовали себя несчастной?

ГИЛЛИАН. Это обычное дело, чувствовать себя несчастным из-за кого-то. Мы были хорошими друзьями.

РАФФИНГ. У Патрика в доме были другие хорошие подруги? Он приятельствовал с мисс Клейнер?

ГИЛЛИАН. Она ему очень нравилась. Нам всем она нравится. Мы все любим Марси. За исключением разве что миссис Френч и мамы, но иногда так трудно понять, кого или что любит мама. По части любви с ней сложно. Я думаю, Марси – самая красивая женщина, которую я только видела. А вы?

РАФФИНГ. Вы слышали что-нибудь прошлой ночью, до того, как вышли из своей комнаты?

ГИЛЛИАН. Вы не хотите быть моим другом, вам просто нужно вызнать все, что я знаю. Не думаю я, что это пристойно. Особенно непристойной представляется мне ваша попытка добиться моего благорасположения упоминанием своей дочери и бедной покойницы жены.

РАФФИНГ. Послушайте, Гиллиан, вы спросили меня о них, и я вам ответил. Я с радостью стал бы вашим другом, но в этом доме умер человек, и мне необходимо выяснить, что произошло.

ГИЛЛИАН. Почему?

РАФФИНГ. Потому что таков закон.

ГИЛЛИАН. И закон, естественно, важнее, чем реальный, живой человек, вроде меня.

РАФФИНГ. Патрик тоже был живым, а теперь он мертв. Закон нужен для защиты нас всех. Не могут одни люди сбрасывать других с лестницы, если вдруг у них возникает такое желание. Так слышали вы что-нибудь или нет?

ГИЛЛИАН. Нет.

РАФФИНГ. Но вы наверняка что-то слышали, иначе чего вам было выходить из комнаты.

ГИЛЛИАН. Логично. Пожалуй, я что-то слышала. Как скажем, Патрик бился о ступени, катясь вниз. Грохот наверняка был знатный, сапоги и все такое. Он всегда начищал сапоги до блеска, очень ими гордился. Скорее всего, в сапогах его и похоронят. Хотя это расточительство – выбрасывать зазря хорошую обувную кожу. Я хочу сказать, что ради этих сапог умерла корова.