Рейс туда и обратно
Шрифт:
— Так... Осторожно! Хорошо. Док, прикрой их всех одеялом. А это еще что? — Русов окинул взглядом корму. Вдоль двигателя были сложены какие-то бруски, доски, планки. — Дмитрич, очумел совсем? Пока мы бразильца волокли, дрова собирал?
— А я двоих в корыто укладывал. Вместе с Петькой, — сердито ответил боцман. — А потом шлюпку с ним удерживали. Волны закатывались и уволакивали ее, а вы там по острову разгуливали... Тимка-а!! — взревел боцман, приложив ладони ко рту рупором. — Тимошка-аа!
— Шлюпку он удерживал! — выкрикнул Серегин. — Шлюпку?! Старпом, вы только поглядите,
— Уходим, — сказал Русов. — А ну, толкаем шлюпку.
— Коля, хоть пять минут! — вцепился ему в руку боцман.
— Ни минуты. Скоро начнется прилив, водой затопит всю бухту, размолотит нас о камни. А ну, дружно!
— Тимо-оха! — во всю силу своих голосовых связок прокричал боцман, огляделся, махнул рукой и уперся могучим плечом в форштевень шлюпки. Подкатила волна. Мерзостно скрипела под килем галька... Ага, пошла, пошла! Толкал шлюпку и Русов. И окидывал взглядом скалы: куда же ты подевался, чертов кот? Жаль, но действительно оставаться тут нельзя было ни минуты.
Быстрее же. Слабеющий скрип гальки, плеск воды. Взревел двигатель, Русов кинулся грудью на борт, впрыгнул в шлюпку и ухватился за рукоятку румпеля. Все влезли? Медно блеснув лысиной, ухнулся в шлюпку боцман. Жора помог доктору. Серегин уже сидел возле Алексанова, что-то говорил ему, а тот кивал и прислушивался к мощному рокоту машины.
Выходили из бухты назад кормой. Подхваченная волной, шлюпка неслась вдоль скал. Ну и теснотища... Где же тот опасный подводный камень?.. Не влепиться бы! Привстав, Русов глядел назад: прошли его? Или еще нет? И вдруг услышал, как радостно вскричал боцман, и, еще не поворачивая головы, поняв, в чем дело, подумал: «А и дьявол с ним, сам виноват, сам!» Обернулся. Да, он не ошибся. На плоском камне возле самой воды метался беспутный Тимоха. Птицы кружили над ним, падали вниз, как маленькие самолеты-бомбардировщики, и хлестали кота крыльями, а то и норовили долбануть в башку. Ну, Тимоха, сам виноват, сам! Кот прижимался к камню и отбивался от птиц когтистой лапой. Эх ты, дурило.
Русов встретился со взглядом боцмана, показал ему кулак и крикнул:
— Спятил? Из-за кота назад?!
И, понимая, что совершает величайшую глупость, понимая вместе с тем, что нельзя бросить кота на острове, злясь на боцмана и себя, скомандовал: — Петя, возвращаемся! — И заорал на Дмитрича: — Дьявол тебя разорви! Если берешь кота, так привязывай его к себе веревкой!!
Скалы ринулись в обратном направлении. Плеск, еще более негодующие птичьи крики и скрежет гальки. Боцман, как юноша, выскочил из шлюпки, подхватил кота, кинул его в руки Серегина, толкнул шлюпку. Скалы вновь понеслись мимо. С сопением, словно живой, вынырнул справа по борту подводный камень, и водоросли на его блестящих, зеленоватых скатах шевельнулись, как раздуваемые ветром чьи-то волосы. Одетые в пенные воротники скалы ушли за корму. Вольная, не стиснутая узкостями бухты вода подхватила шлюпку.
— Не заповедник, не вернулся бы за котом, а то
— Уже надрал, — ответил боцман и погладил кота, отвернулся.
Хорошо все получилось. Этот остров, птицы, золотоволосая девчушка. Приключения, страхи, радости... Все так здорово получилось, и все-все теперь позади. Только что звонил капитан, сказал, что уже написал приказ, в котором объявляет благодарность всем, кто участвовал в спасении бразильцев. И что уже дал радиограммы Огурееву, в Плимут и Ресифи. Сообщил, что танкер лег на генеральный курс, уже час, как они идут домой, и что по этому поводу он приглашает сегодня вечером Русова на кофе с домашним печеньем.
В дверь стукнули, и, не успел Русов сказать «да», как в каюту вошел доктор. Лицо у него было встревожено, на лбу сиял великолепный фонарь, видно, трахнулся о борт, когда карабкался в шлюпку.
— Что-то случилось? — спросил Русов. — Бразильцы плохи?
— Да нет, с бразильцами все в порядке: небольшая потеря крови, ссадины, ушибы, вывих пальца у сеньора Фернандо Ортеги, ну тот, здоровяк, которого мы волокли из домика. Папаша девчушки. Два-три дня, и все придут в себя.
— Так в чем дело?
— С Юриком плохо. Лежит, лицо белое, как при сердечном приступе, трясется. Уверял меня, что сеньор Ортега уже сообщил ему, что они прибыли за ним.
— Ну а ты как считаешь?
— У тебя, Коленька, тоже с головкой не все в порядке?
— Ну отчего же? Кстати, что это ты там заорал «банзай»?
— О боже. Скучно тебе, бедному, да? Надоело все? Новых эмоций надо? Так вот: спутал. — Доктор развел руками. — Понимаешь, т а м... — Доктор ткнул пальцем куда-то вверх, в подволок каюты, — т а м меня направляли в Японию, я должен был внедриться на спасательное судно японских военно-морских сил «Адмирал Того», а потому и изучал японский язык, но в последний момент меня кинули в прорыв...
— И японский знаешь? Ну-ка, как будет «я и ты»?
— Боку то кими.
— Так-так... А какая у тебя была кличка по-японски?
— Уми но акума. «Морской дьявол».
— А тут, у нас?
— «Док».
— Так значит, это действительно десант о т т у д а? И поэтому ты так волнуешься... док?
— Наши это ребята, Коля. Учти: поможешь — и тебе зачтется, — засмеялся доктор, но тут же посерьезнел: — Ну хватит! Давай за Юриком повнимательнее приглядывать.
— Так значит, говоришь, что они о т т у д а? Но девушка-то белокурая, а, как мне известно, в созвездии Северная Корона все женщины смолянисто-черные!
— Ты невнимателен, Коля, — устало проговорил доктор. — Она же крашеная.
СЕНЬОР ФЕРНАНДО ОРТЕГА. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЮРИКА
Весь какой-то легкий, воздушный, Русов ходил по танкеру. Поспать бы перед ночной вахтой, и он было улегся в койку, но сон не шел, возбуждение еще не прошло, отчего-то вновь и вновь хотелось видеть физиономии Жоры, Петьки Алексанова, Валентина Серегина, невозмутимую — боцмана Василия Дмитриевича, и Русов вновь отправился в поход по танкеру.