Рейд в ад

Гончар Анатолий Михайлович

— Здесь можно, — вмешался в разговор Исмаил-Хан. — Маленький костер можно, тут скалы кругом, — он замолчал, видимо, обдумывая слова. — Мешок, каменный мешок, никто не увидит. Если только с вертолета…

— А ты говоришь, наблюдателя, наблюдателя, — довольный своей правотой, Эдик полез к моему брошенному на камни рюкзаку. Найдя там газовую горелку, он принялся чудодействовать со своей полуторалитровой кружкой. — Вот, на всех хватит, — сообщил он, когда сине-розовое пламя лизнуло тонкое металлическое дно.

— Саид, Ахмед, давайте к нам! — я позвал усевшихся в сторонке летчиков. Те не стали отказываться,

а поблагодарив за приглашение, подсели к нашей сильно прореженной за последнее время компании.

Вода, бывшая и без того теплой на высоте нескольких тысяч метров, вскипела быстро. От души насыпав в кипящую жидкость кофе и сахар, Эдуард отхлебнул несколько глотков и передал кружку мне. Я же, прежде чем пить, осторожно отлил немного кофе в свою кружку и передал ее Алле.

— Спасибо, — ее пальцы коснулись моих.

— Не за что. — По небу прокатилась падающая звезда. Если бы успеть загадать желание…

— Ты пить собираешься или так и будешь сидеть с открытым ртом? — недовольно пробурчал Каретников.

— Эд, отвали, — можно подумать, ему виден мой открытый рот. Ответив Эду, я с наслаждением отпил из его кружки, посмаковал, хлебнул еще разок и передал горячую посудину дальше. Есть не хотелось. Усталость отняла все, затмив собой даже голод.

— Леня, первую смену отстоять сможешь? — Я чувствовал, что засыпаю…

— Да.

— Разбудишь.

Я расстелил коврик, лег и мгновенно уснул, не успев вытащить спальный мешок из компрессионника.

— Михалыч, — позвал Леонид, тихонько тормоша меня за плечо. — Вставай, время.

— Как штык, — так же тихо отозвался я.

Нащупав автомат, начал тихонько подниматься. Луна взошла на небосклон и осветила спящих. С удивлением я заметил, что рядом со мной, укрывшись моим же спальником, спит Алла. Тихо похрапывал Эд, стонал и все время ворочался Леха, два афганских вертолетчика лежали с краю, укрывшись одним спальным мешком. Исмаил прикорнул чуть в сторонке, набросив на себя какой-то плед и крепко даже во сне обнимая автоматный ствол.

— Ложись, — я показал Леньке на свое место, но тот отрицательно покачал головой.

— Я здесь лягу, — Шпак показал застеленное ковриком местечко между Лехой и Аллой.

— Спи, — подхватив рюкзак, я вышел из круга отдыхающих людей, поднялся повыше, нашел местечко укромнее и, сев на рюкзак, принялся наблюдать. Ближе к середине моего ночного бдения прилично посвежело, сонливость исчезла, и как-то сразу захотелось есть. Достав из рюкзака половинку лепешки и отрезав кусок вяленого мяса, я принялся жевать. Стояла тишина, в небе летел, подмигивая звездам, одинокий спутник и очень, очень хотелось, чтобы не по наши души. Очередная «звезда», падая, прокатилась по небу, и я снова не успел загадать желание. Время шло. Моя смена минула, но Леху я будить не стал, пусть спит. К концу следующих двух часов я прилично замерз, так что пришлось приседать и отжиматься.

Эдик, проснувшийся, по его словам, по внутренним биологическим часам, пришел мне на смену сам. Его даже не пришлось убеждать, что настало его время. Спокойно восприняв от меня полученную информацию, Эдуард Витальевич заступил на охрану лагеря. «Пост сдал, пост принял». Я вернулся к себе на коврик и, привалившись к боку спящей девушки, уснул сном праведника. Правда, сомневаюсь, чтобы снившиеся мне сны кто-то осмелился назвать праведными…

Утро наступило чересчур быстро…

За

время нашего дальнейшего путешествия самолеты и вертолеты американцев появлялись над горами несколько раз, но каждый раз немного севернее. Видимо, противник решил, что мы идем в северном направлении, хотя на самом деле мы находились гораздо левее, и именно поэтому все его поиски оставались безрезультатными.

Солнце клонилось к полудню. Перевалив на западную сторону хребта, мы начали спуск в расстилающуюся у подножия гор обширную зеленую долину, разросшуюся на плодородных землях некогда процветающего, а сейчас полностью разрушенного кишлака.

Двигаясь по тропе, известной только одному Исмаил-Хану, наша разношерстная компания преодолела узкий, нависающий над пропастью, карниз, миновала скальник и теперь спускалась по следам некогда промчавшегося здесь селевого потока. Под ногами шуршала каменная осыпь, состоявшая из небольших, размером с мелкую дыню, округлых камней, так и норовивших выскользнуть из-под подошвы ботинок.

Неожиданно Исмаил резко ушел в сторону, еще не понимая, что произошло, я сделал то же самое и, вскинув к плечу автомат, затаился за небольшим темно-коричневым обломком скалы. Шедшие следом за мной повторили наш с Исмаилом маневр и тоже застыли, вслушиваясь — предохранитель снят, палец на спусковом крючке. Тишина. В лицо бьет ветер, одновременно принося и заглушая звуки. Что-то мелькнуло среди разнокалиберных валунов, разбросанных ниже по склону, но слишком быстрое, человек так не бегает. Палец расслабился, отпуская поджатый спусковой крючок, и в следующее мгновение в каких-то сорока метрах, словно взлетев, перед нашими изумленными взорами выскочило большое стройное животное. Заметив кого-то из нас, оно, затормозив всеми четырьмя копытами, встало, фыркнуло, повело рогами, словно угрожая неожиданно появившейся преграде, и, вскинув голову, понеслось прочь, с легкостью перепрыгивая встречающиеся на пути каменные преграды.

— Ух и напугал! — высказался Эдуард, поднимаясь на ноги.

— Вот скотина, — разглядывая порванную штанину, прошипел Ленька.

— Красивый! — прошептала Алла, завороженно глядя вслед убегающему зверю. — Олень? Олень, да?

— Козел, — продолжал ругаться Ленька.

— Мархур, — уважительно поправил Исмаил.

— Винторогий козел, — добавил я, возвращая предохранитель в крайнее верхнее положение.

— Все равно козел, — Шпак оставил штанину в покое и теперь глядел вслед убегающему животному сквозь прорезь прицела. — На шашлычок бы его…

— Тебя бы на шашлычок и сам ты козел, — обиделась за зверя Алла, — мархур — красиво.

— Пошли, — рассуждать о животном мире можно долго, но следовало как можно скорее спуститься вниз в «зеленку».

— Немного осталось, спустимся, отдохнем, — сообщил Исмаил, но на его лице я не увидел радости от предстоящего отдыха.

Спустились мы довольно быстро. Исмаил, отлично знавший дорогу, петляя среди часто растущих деревьев и огибая разрушенные дома, привел нас к небольшому на вид целому домику, стоявшему на берегу затерявшейся среди деревьев речушки с быстро бегущей и прозрачной до синевы водой. — Отдыхать станем здесь, — Исмаил сказал, словно сбросил с себя целый воз груза. Сказал, тяжело опустил на землю рюкзак, не сел, а буквально упал рядом. Упал, закрыл глаза и теперь едва заметно зашевелил губами. Будто молился, вот только была ли это на самом деле молитва. А если и была, то о чем?