Реверс

Макаров Михаил

Заскочив в допросную, Самандаров плюхнул на стол дипломат, потёр пальцем отметину побелки на покарябанном боку.

В недрах изолятора гремело казематное железо. Отрывисто лязгнула дверь, бас возвестил: «Левандовский, на выход к следователю».

Сизов поджидал клиента в коридоре, демонстрируя сердечное участие в его многострадальной судьбе.

– Здравствуйте, Валентин Юлианович. Как самочувствие? Проходите сюда.

Самандаров, невольный зритель бесплатного спектакля, язвительно хмыкнул. Сарказм, однако, придержал. Как ни крути, а пришёл он в качестве ходатая.

Архитектор

явился нахохленный, шаркающий домашними шлёпанцами, но не раскисший морально. В спортивном одеянии он ещё больше смахивал на шкета. Ноги в трико казались варёными макаронинами. Утлое тельце, плечики вывернуты вперёд. Раньше чиновника визуально увеличивал пошитый на заказ костюм. Косматые брови насуплены, меж ними – суровая вертикальная складка. Если остро заструганный пук волос на подбородке заменить длинной бородой, ему впору сниматься в римейке «Руслана и Людмилы» в роли злобного карлы Черномора.

В руке Левандовский держал свёрнутую в рулон тетрадку. В нагрудном кармане олимпийки виднелся колпачок шариковой ручки. С момента задержания ею конспектировалась каждая беседа со следователем и операми. Самандарову это, конечно, играло на нервах, но он крепился, не имея возможности запретить. Не здороваясь со следователем, архитектор плюхнулся на стул. Разрешения не спросил.

Рафаил и эту демонстрацию вытерпел. Цель своего визита он зарядил в лоб, без околичностей. Продублировал предложение, четверть часа назад озвученное Сизову.

Клиновидное лицо Левандовского сделалось скорбным. Собственно, это не лицо уже было, а – лик! Не махровый взяточник сидел напротив Самандарова, а великомученик, страстотерпец.

И фразу он выдал под стать личине:

– Креста на вас нет!

– И никогда не было! – Рафа издевательски заржал в ответ. —

Партбилет вот дома лежит целехонький. Разговор, как я полагаю, закончен? Ну, было бы предложено… Нет, так нет. Двигайте назад на шконку! У меня других дел навалом.

Сизов всем корпусом подался к клиенту:

– Валентин Юлианович, обсудим нашу позицию отдельно?

Архитектор, закинув одну тоненькую ножку на другую, выставив жало коленки, отвернулся к стене, прожигал её угольным гневливым взором, наигрывал желваками.

Самандаров хотел из принципа вернуть жулика в камеру со словами: «Хотите беседовать, гражданин адвокат, пишете требование, пусть по новой выводят». От выходки, которая выглядела бы мелкой пакостью, удержала примирительная фраза Сизова.

– Рафаил Ильич, разрешите, мы поговорим, а я потом позицию Валентина Юлиановича изложу дословно. Вопрос делика-атный…

– Ваше право, – ответил следователь как можно безразличней.

Криво висевшая на петлях дверь кабинета скрипуче поползла наружу, образуя щель. Самандаров, будто в прятки играя, притаился в коридоре за стеллажом, навострил слух. Но и адвокат родился не вчера. Сунув в притвор сложенную бумажку, заклинил дверь.

Хитрый Рафа подмигнул наблюдавшему за ним дежурному, как ни чём не бывало подошёл к столу.

– Пущай похрюкают, Володь, я к себе поехал.

Милиционер отложил в сторону папку-скоросшиватель, на металлические усики которой

он приготовился нанизать пробитое дыроколом требование.

– За вами Зятьков сидит по сто тридцать первой [141] , – сказал деловито-доверительно. – Он отказывается на вторую неделю оставаться. Говорит: «Следак выдернул, а не приходит». Не хочет баню на СИЗО пропускать.

Самандаров выругался. Закрутившись с архитектором, он забыл про насильника, вызванного для предъявления обвинения в окончательной редакции и ознакомления с делом.

После того, как год назад этапный день перенесли с субботы на четверг, работа в условиях ИВС затруднилась. Четверг целиком уходил на сборку этапа, его отправление автозаками [142] на жэдэ вокзал и приёмку новых пассажиров. Под шмон занимались все помещения изолятора, в том числе, допросные. Следователей в трюм не пускали до семи вечера.

141

Статья 131 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за изнасилование.

142

Автозак – грузовой автомобиль, оборудованный для перевозки лиц, заключённых под стражу.

Таким образом, один из пяти рабочих дней вылетал напрочь. Добросовестный следователь мог навестить ИВС и в выходные, но без защитника делать там ему было нечего. А их сиятельство адвокат в личное время пальцем не шевельнут, разве только за серьёзные бабки.

Нахождение арестованного в изоляторе закон ограничивал десятью сутками в месяц. От безысходности прокуратура шла на нарушения. Практиковали оставление на вторую неделю. Делалось это с письменного согласия двух лиц – самого жулика и зампрокурора Кораблёва.

ИВС входил в структуру милиции общественной безопасности. По логике его следовало вверить Хоробрых, но Саша убедил Аркадьича оставить надзор за изолятором за ним. Лишний геморрой, но что поделаешь? Спихнёшь участок на Органчика, тот быстро парализует и без того малопродуктивную работу следствия. Ещё не забылся случай, когда Хоробрых, работая в облаппарате, приехал в Острог с проверкой и едва не спалил камерную агентуру, начав публичное разбирательство, на каком основании она туда водворена.

– Блин, и поговорить-то с этим уродом некогда! – Самандаров кусал губы. – Люди вызваны, ждут…

– Рафаил Ильич, давайте я с Зятьковым побазарю, – прапорщик Володя рад был потрафить уважаемому человеку. – Тоже мне умник выискался. За «пушнину» [143] сидит, а блатует!

– Это будет здорово, Володь, – обрадовался следователь. – А я вечером обязательно заскочу и разъясню ему политику партии и правительства. На крайняк, можно будет организовать помывку?

143

«Пушнина» – изнасилование (жарг).